Книги, которые мне нравятся

  17-04-2021

КНИГИ, КОТОРЫЕ МНЕ НРАВЯТСЯ 

АБГАРЯН Наринэ Ю. Люди, которые всегда со мной.

Роман воспринимается как автобиографический. В центре повествования — маленькая девочка Ниночка, которая любила, чтобы её называли не Ниночка, а Девочка. Её глазами проживается трагическая судьба армянского народа. Ещё свежи воспоминания о геноциде. Война. Новая трагедия, уже современная. Но все эти собыия — фон. Основная мысль книги — любовь. Любовь к ближним, к своему народу. Любовь и поддержка. «С годами боль по ушедшим родным не то чтобы утихла, но подернулась пеплом и патиной, если не ворошить, она тихо тлела где-то там, внутри, под солнечным сплетением, Лесик с Григорием Семеновичем предпочитали не говорить о ней, да и как можно о таком говорить, у одного сыновья погибли на войне, у другого вся семья – мама, бабушка, дед, пятимесячная сестра Агнешка – осталась под обломками разбомбленной до основания киевской трехэтажки» (Н. Абгарян)

АКУНИН Борис. Не прощаюсь. 

Последняя книга об Эрасте Фандорине. Все я не читала, так как не очень люблю детективы. Но в Фандорина успела влюбиться, и он мне еще не надоел. В книге описываются события 1918 года в России. Страшное время — красные, белые, черные, зеленые, коричневые… Мне показалось, что все эти цветные командиры есть и сегодня. Только превратились в белые воротнички — а методы те же. Фандорин вышел на след тех, кто вёл двойную игру. Они же и убрали его — уже навсегда. Хорошо, что жена Фандорина и его всемогущий японский друг смогли отомстить за него. И хотя в конце книги Маса говорит, что карма настигнет любого преступника, в жизни так получается не всегда. « – Наш разговор в кабинете был подслушан, – глухо сказал Воля. – Вы ведь назвали адрес. Мерзавец понял, что его неминуемо разоблачат, и побежал сюда. И пока мы добирались, убрал концы в воду» (Б. Акунин).

                               Особые поручения: Декоратор. 

Специалист по тайным расследованиям Эраст Фандорин расследует серию тяжёлых убийств в Москве. Под подозрение попадают многие. Но ниточка приводит Фандорина к участникам «Садического кружка» и его главарю Соцкому… «Все боялись меня - надсмотрщики, начальство, другие арестанты. Даже крысы ушли из моей камеры. Каждый день я напрягал ум, чувствуя, как что-то очень важное стучится в мою душу и никак не может достучаться. Все, что окружало меня, было безобразно и отвратительно. Больше всего на свете я любил Красоту, а ее в моем мире не осталось вовсе. Чтобы не сойти от этого с ума, я вспоминал университетские лекции и чертил щепкой на земляном полу устройство человеческого организма. Там все было разумно, гармонично, прекрасно. Там была красота, там был Бог. Со временем Бог стал говорить со мной, и я понял, что это Он ниспосылает мою таинственную силу. Я бежал из острога. Моя сила и выносливость были беспредельны. Меня не догнали волкодавы, специально обученные охоте на людей, в меня не попали пули... В конце концов я нашел хорошую работу. В лондонском Уайтчепеле, на скотобойне. Был раздельщиком туш. Вот когда пригодились хирургические знания...» (Б. Акунин). 

                               Особые поручения: Пиковый валет. 

«Пиковый валет» — это банда мошенников, промышляющая в Москве. Их деятельность называют московскими гастролями. Поймать их на месте преступления трудно. Но за дело берётся известный специалист по тайным расследованиям Эраст Фандорин… « – Отлично, – кивнул Эраст Петрович. – Стало быть, мы договорились. И первое задание вам будет такое: на всякий случай, ибо береженого Бог бережет… Последите-ка недельку-другую за газетами. И еще я распоряжусь, чтобы от полицеймейстера вам ежедневно присылали на просмотр «Полицейскую сводку городских происшествий». Обращайте внимание на все примечательное, необычное, подозрительное и докладывайте мне. А вдруг этот самый Момус еще нахальнее, чем нам п-представляется?» (Б. Акунин).

АЛЕКСИЕВИЧ Светлана.

Когда в 2015 году Светлане Алексиевич была вручена Нобелевская премия по литературе, многие мои знакомые  недоумевали. «За что?» — говорили они, — «Неужели не было более достойной кандидатуры?» «А вы читали её книги?» — спрашивала я. Ответ, как правило, был отрицательным.                                           

                                           Время секонд хэнд

Время действия: конец 80-х — первая половина 90-х. «В перестройку все кончилось… Грянул капитализм… Откуда-то появились совсем другие люди – молодые ребята в малиновых пиджаках и с золотыми перстнями. И с новыми правилами игры: деньги есть – ты человек, денег нет – ты никто» (С. Алексиевич). 

                                            У войны не женское лицо.

Женщина на войне. Рассказы участниц. «Рассказывая, люди творят, «пишут» свою жизнь. …  боль расплавляет, уничтожает любую фальшь. Слишком высокая температура! Искреннее, убедилась я, ведут себя простые люди – медсестры, повара, прачки… Они, как бы это точнее определить, из себя достают слова, а не из газет и прочитанных книг – не из чужого. А только из своих собственных страданий и переживаний. Чувства и язык образованных людей, как это ни странно, часто больше подвержены обработке временем. ... Заражены вторичным знанием. …» (С. Алексиевич).

                                            Цинковые мальчики.

Война в Афганистане 1979-1989 гг. «В декабре 1979 года советское руководство приняло решение о вводе войск в Афганистан. … Для людей на войне в смерти нет тайны. Убивать – это просто нажимать на спусковой крючок. Нас учили: остается живым тот, кто выстрелит первым. … К чужой смерти я привык, а собственной боялся. Видел, как ... в пустом гробу отправляли на родину парадную форму» (С. Алексиевич).

                                            Чернобыльская молитва.

Взрыв атомного реактора на Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года. «О чем эта книга? Почему я её написала? – Я долго писала эту книгу… Почти двадцать лет… Встречалась и разговаривала с бывшими работниками станции, учеными, медиками, солдатами, переселенцами, самоселами… С теми, для кого Чернобыль – основное содержание их мира, все внутри и вокруг отравлено им, а не только земля и вода. ... Эта книга не о Чернобыле, а о мире Чернобыля. … В Чернобыле мы видим как будто бы все признаки войны: много солдат, эвакуация, оставленное жилье. Нарушен ход жизни. … Началась история катастроф…» (С. Алексиевич).

АМАДУ Жоржи. Дона Флор и два её мужа. 

Главная героиня, дона Флор, прекрасно готовит и зарабатывает на жизнь, давая уроки кулинарного искусства. Первый муж доны Флор, всеобщий любимец Гуляка, деньги только проматывал. Зато любить умел страстно и нежно. Второй муж героини — состоятельный Теодоро, за которым Флор как за каменной стеной. Почему же женщина не чувствует себя счастливой? Ей нужна любовь первого умершего мужа, которого она и вызывает с помощью колдовства. Так и живёт дона Флор с двумя мужьями — живым Теодоро и умершим Гулякой. «Когда-то его считали сильным и здоровым, а он свалился в самый разгар карнавала, танцуя в костюме баиянки. Смерть наступила мгновенно. Сердце красивого и веселого молодого мужчины оказалось совершенно изношенным. Когда, растолкав ряженых, прибежала дона Флор вместе с доной Нормой и доной Гизой, она увидела на лице покойного улыбку.» (Ж. Амаду).

AMÉRY Jean. Jenseits von Schuld und Sühne: Bewältigungsversuche eines Überwältigten.

Австрийский философ и писатель, бывший узник Освенцима, Бухенвальда и Берген-Бельзенна рассказывает о своем личном опыте существования интеллектуала в концлагере, о физических пытках, о праве на месть, о невозможности прощения и о крушении национальной самоидентификации. Выжив в концлагере, он не смог жить нормальной жизнью, не смог жить со своими воспоминаниями и покончил жизнь самоубийством. Ещё Шаламов говорил о том, что, пережив страшные события в лагере, нельзя о них рассказывать: они за пределами человеческого опыта. Эта цитата есть и в «Авиаторе» Водолазкина.

АРХИМАНДРИТ ТИХОН (Шевкунов). Несвятые святые 

Если бы после этой книги я не прочитала книгу М. Кикоть, я бы так и думала, что монастырь — это единственная возможность ощутить Божью благодать. Автор пишет о людях, которые разными путями пришли в монастырь. Но его герои — это, как правило, вполне благополучные и обеспеченные люди, с хорошим образованием (например, МГИМО), которым для полного счастья не хватало только одного — веры. За ней они пришли в монастырь и обрели истиное счастье, найдя его совсем в других ценностях. А я задумалась — почему такая разная жизнь в женском и мужском монастырях? Узнали ли мы о единичных случаях хорошего и плохого в монастырской жизни, или мнение авторов распространяется на всю систему? То, что жизнеописание М. Кикоть можно экстраполировать на светские структуры, я знаю. Уверена, что есть светская жизнь, с которой можно сравнить и жизнеописание архимандрита Тихона. «Есть такой закон в духовной жизни: монаху нельзя ничего очень сильно желать, кроме Бога. Ни в коем случае. Не имеет значения, чего именно — архиерейства, учености, здоровья, какой-нибудь материальной вещи. Или даже старчества, духовных дарований. Все придет, если будет на то воля Божия. Отец Рафаил, конечно, об этом прекрасно знал. Но все же у него была страстная мечта. Его смирение касалось всего, кроме, как ни странно, как ни смешно это произнести… автомобиля. Здесь он ничего не мог с собой поделать. Он носился на своем черном «Запорожце» по псковским дорогам с таким упоением, что, наверное, испытывал какое-то особое ощущение свободы» (архимандрит Тихон). 

БАКМАН Фредрик. Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения.

Очень добрая и человечная книга о людях. Людях, которые умеют вести диалог друг с другом. Которые умеют говорить и слушать. Которые серьезно и ответственно относятся к детям. Которые не хитрят и не обманывают. У каждого из них сложная судьба, но все они остались людьми. Людьми, которые не предадут. «Эльса видела, как мелькают на снегу ее ноги, будто сами по себе, независимо от ее воли. Тело двигалось машинально. Через несколько шагов Эльса услышала душераздирающий, полный боли вой ворса, и отпустила руку мальчика, а может, это он ее отпустил. Стук сердца отдавался даже в глазах. Мальчик поскользнулся и упал. Эльса слышала, как открылась задняя дверь «ауди». Из нее показалась рука Сэма с окровавленным ножом» (Ф. Бакман).  

                                   Вторая жизнь Уве.

«Лечить так лечить. Любить так любить. Гулять так гулять. Стрелять так стрелять» — это о нём, об Уве. Цельный мужик. А подонки везде одинаковые. ««Полюбить кого-то — это всё равно как поселиться в новом доме, — говорила Соня. — Сперва тебе нравится, всё-то в нём новое, и каждое утро себе удивляешься: да неужто это всё моё? Всё боишься: ну ворвётся кто да закричит: дескать, произошло страшное недоразумение, никто не собирался селить вас в такие хоромы. Но годы идут, фасад ветшает, одна трещинка пошла, другая. И ты начинаешь любить дом уже не за достоинства, а скорее за недостатки. С закрытыми глазами помнишь все его углы и закутки. Умеешь так хитро повернуть ключ, чтоб не заело замок и дом впустил тебя с мороза. Знаешь, какие половицы прогибаются под ногами. Как открыть платяной шкаф, чтоб не скрипнули дверцы. Из таких вот маленьких секретов и тайн и складывается твой дом»» (Ф. Бакман).

                                   Здесь была Бритт-Мари.

Впервые Бритт-Мари появляется в книге «Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения». Там она предстает конфликтным персонажем, которого никто не любит. В этой книге мы узнаем историю жизни Бритт-Мари, в этой книге она раскрывается совсем с другой стороны. Её принципы те же, но здесь они помогают ей жить. И выжить. Она, плохо социализированная, умудряется понять практически дно, взрослых и детей. И хотя она явно отличается от них, её принимают, с ней общаются. Если бы в конце Бритт-Мари усыновила оставшихся сиротами детей, я бы имела основания сказать: «Так не бывает». Но рациональное в Бритт-Мари перевесило эмоциональное. Усыновить почти подростков сложно, даже (или тем более) для бездетной женщины. Мне часто было смешно, иногда хотелось плакать. «Бритт-Мари не помнит, когда их брак выскользнул у нее из рук. Когда он истерся и истрепался, несмотря на все сервировочные салфетки. Когда-то Кент держал ее за руку, когда они засыпали, и она мечтала его мечты. Не то чтобы у Бритт-Мари не было своих, но мечты Кента были масштабней, а у кого они масштабнее, тот и главнее. Это Бритт-Мари усвоила. На несколько лет она оставила работу, чтобы заботиться о его детях, не мечтая о своих. А потом еще на несколько – чтобы устроить ему приличный дом ради его карьеры, не мечтая о собственной. У нее появились соседи – они называли ее «старой перечницей», когда она тревожилась, что скажут немцы, если у входной двери стоит мусор или на лестничной клетке пахнет пиццей. А друзей не появилось, только знакомые, в основном – жены коллег Кента по бизнесу. Одна из них вызвалась как-то после званого ужина помочь Бритт-Мари с посудой и стала раскладывать в ящике Бритт-Мари ножи-ложки-вилки. Когда ошеломленная Бритт-Мари спросила гостью, что, вообще говоря, она творит, та рассмеялась, словно это была шутка, и сказала: «Да какая разница». И Бритт-Мари с ней раззнакомилась. Кент сказал, что Бритт-Мари недостаточно социализирована, и она несколько лет сидела дома, а он социализировался за них обоих. Несколько лет превратились в десятилетия, а десятилетия в целую жизнь. У лет это обычное дело. Не то чтобы Бритт-Мари отказывалась от собственных ожиданий. Просто однажды утром она проснулась и поняла, что ждать больше нечего. Вышел пшик» (Ф. Бакман).  

                                   Тревожные люди.

Книга о простом — об обычных человеческих ценностях. Подается легко, с юмором. Отношения с родителями, отношения с близкими и любимыми, чувство благодарности, восприятие утраты. «Самое удивительное, что, когда грабитель, споткнувшись о порог, ворвался в квартиру и, размахивая руками, навел пистолет на Зару, та совершенно не испугалась. Другая женщина, напротив, в панике закричала: «Караул, грабят!» Довольно странно, учитывая то обстоятельство, что грабитель на этот раз вовсе не планировал ограбления. Никому не понравится, когда о нем выносят безосновательные суждения, и, если у тебя в руках пистолет, ты вовсе не обязательно должен быть грабителем, а если ты даже им являешься, то вполне можешь грабить вовсе не людей, а, например, банки. Поэтому, когда женщина закричала своему мужу: «Рогер, доставай деньги!» – грабитель обиделся. И его вполне можно понять. Мужчина средних лет в клетчатой рубашке, который стоял у окна и был Рогером, с кислой физиономией ответил: «У нас нет наличных!»» (Ф. Бакман).

БЕЛЛОУ Сол. Герцог.

Душевные метания профессора литературы Мозеса Герцога. Что это? Внутреннее одиночество? Неудовлетворенность жизнью? Полемика с известными философами и литераторами — через письма. «...известен совет, роскошный совет, при том, что исходит от немца, – забыть непереносимое. Сильный может забыть, заткнуть прошлому рот. ... это правда, что нельзя носиться со своими кошмарами, – тут Ницше, безусловно, прав. Мягкосердечные должны закалить себя» (С. Беллоу).

БЁЛЛЬ Генрих / BÖLL Heinrich. Бильярд в половине десятого / Billard um halb zehn.

Восьмидесятилетие архитектора Генриха Фемеля. Юбилей — это подведение итогов. По сути, Фемель очень одинок, несмотря на наличие детей, внуков и даже жены. Его исповедь о жизни секретарше Леоноре. Его сын Роберт сознательно выбрал затворничество, предпочитая никого не принимать и играть в бильярд в одно и то же время с отельной прислугой, мальчиком Гуго, который фактически стал ему сыном.  «У Гуго кружилась голова, все эти события произошли задолго до его рождения, и это отбрасывало его на десятилетия, на пятидесятилетия назад – 1885, 1903 и 1935, эти годы были скрыты в глуби времен, и все же они реально существовали; они воскресли в голосе Фемеля, который, прислонясь к бильярду, смотрел на площадь перед Святым Северином. Гуго крепко держался за перила и глубоко дышал, как человек, который выплыл на поверхность; потом он открыл глаза и быстро шмыгнул за большую колонну» (Г. Бёлль).

                                                        Где ты был, Адам? / Wo warst du, Adam?

Последний год войны (1944-1945 гг.) глазами немца. И ещё любовь. Любовь немецкого солдата к еврейской учительнице. «И вот из тысячи солдат остался один – последний. Он стоял перед унтер-офицером, растерянно озираясь, ибо рядом с ним больше не было привычных соседей – ни спереди, ни сзади, ми сбоку. Взглянув еще раз на унтера, солдат вспомнил вдруг, что он хочет пить, пить, а от пятнадцатиминутного привала осталось самое большее минут семь-восемь…» (Г. Бёлль).

                                                        Глазами клоуна / Ansichten eines Clowns.

Талантливый  клоун Ганс Шнир попадает в трудные жизненные обстоятельства. Уход жены и, самое главное, травма колена не позволяют ему работать и он ломает голову, как добыть денег. Надежды на друзей, родителей и брата не оправдываются, хотя его отец — генеральный директор угольного концерна и мог бы помочь. Во время карнавала Ганс становится уличным певцом… «Я родился в Бонне и знаю здесь многих людей: родственников, знакомых, бывших соучеников. Здесь живут мои родители, здесь мой брат Лео изучает католическую теологию... Родителей мне придется повидать, хотя бы для улаживания денежных дел. Может быть, придется передать дело юристу. Этот вопрос для меня еще не решен. После смерти моей сестры Генриетты родители как родители перестали для меня существовать. Уже семнадцать лет, как Генриетта умерла. Ей было шестнадцать, когда кончилась война, – прелестная девочка, белокурая, лучшая теннисистка от Бонна до Ремагена. Тогда объявили, что молодые девушки должны пойти в войска ПВО, и в феврале 1945 года Генриетта подала заявление. Все произошло так быстро, без задержки, что я ничего не понял» (Г. Бёлль).                                  

БЛАВАТСКАЯ Елена П. Загадочные племена на «Голубых горах» в дебрях Индии. 

Быт и религия двух индийских племён — тоддов и курумбов. «Избрав в этих заметках главными героями тоддов и муллу-курумбов, мы чувствуем, что вступаем на опасную для себя почву, почву нежеланную и нелюбимую ни европейскими учеными, ни неучеными европейцами…  Нельзя, описывая совершенно своеобразный уголок земного шара, а главное - его загадочные, ни на кого другого не похожие племена, выкидывать из рассказа то, на чем вся их бытовая и религиозная жизнь построена...  Тодды и курумбы родятся, растут, живут и умирают в атмосфере колдовства. Если верить рассказам туземцев и даже старожилов на этих горах из европейцев, то эти дикари находятся в постоянном общении с невидимым миром. Поэтому если в этой гирлянде географических, этнологических, климатических и многих других аномалий природы наш рассказ станет, развиваясь, перемешиваться, как пшеница с плевелами, со всяческою, извиняюсь за выражение, чертовщиной, или с аномалиями человеческой природы в области трансцендентальной физики, то вина в том, право, не наша...  Нельзя браться описывать совсем новые племена, мало кому известные расы, не затрагивая, в угоду скептикам, самой характеристичной, рельефной черты их повседневной жизни» (Е.П. Блаватская).

                                            Из пещер и дебрей Индостана. 

Как пишет сама Е.П. Блаватская, ««Письма из Пещер и Дебрей Индостана» не одно географическое и этнографическое описание Индии со вплетёнными в него фиктивными героями и героинями, а скорее дневник главных членов Теософического Общества, с которыми начали уже считаться и спиритизм, и материализм в Европе, а главное – неряшливые ориенталисты».

БРАУН Дэн. Код да Винчи.

Преступление в Лувре — убийство куратора музея Жака Соньера. Захватывающее расследование религиозной символики на теле убитого с привлечением профессора Гарвардского университета. Поиск чаши Грааля, тамплиеры и любовь… «Код, подумал Лэнгдон. Он совсем забыл об этой архитектурной особенности часовни. Помимо всего прочего, часовня Рослин была знаменита сводчатой аркой, из которой выступали сотни каменных блоков. Каждый блок был украшен каким-то одним символом, на первый взгляд взятым произвольно, но вместе они создавали некое пространное шифрованное послание, разгадать которое еще никому не удавалось. Одни считали, что этот код может открыть доступ в подземелье. Другие полагали, что здесь зашифрована истинная история Грааля. На протяжении веков криптографы бились над ним – и все напрасно. Даже сегодня Фонд Рослин предлагал щедрое вознаграждение тому, кто сумеет разгадать значение этих символов, но оно по-прежнему оставалось тайной» (Д. Браун).

                     Цифровая крепость.

Убийство крупного специалиста в области компьютерных технологий. Созданный им шифр для защиты электронной информации расшифровать невозможно. На самом деле это вирус, созданный для уничтожения суперкомпьютера. Мотив банальный — месть. «Беккера очень удивило, что это кольцо с какой-то невразумительной надписью представляет собой такую важность. Однако Стратмор ничего не объяснил, а Беккер не решился спросить. «АНБ, – подумал он. – НБ – это, конечно, «не болтай». Вот такое агентство» (Д. Браун). 

БРЭДБЕРИ Рэй. 451 градус по Фаренгейту. 

Ещё одно тоталитарное государство. Очень похоже! Отлаженный механизм уничтожения любого свободомыслия. Свободомыслие — это книги. Поэтому они беспощадно сжигаются пожарными службами. Общество без книг — это общество без общения, фактически без души. Но один пожарный, Гай Монтэг, начинает проявлять интерес к книгам и задумываться о том, что же в них. Он становится опасен для общества… «Монтэг взглянул на сидящих перед ним людей. Их лица были опалены огнем тысячи настоящих и десятка тысяч воображаемых пожаров, их профессия окрасила неестественным румянцем их щеки, воспалила глаза. Они спокойно, не щурясь и не моргая, глядели на огонь платиновых зажигалок, раскуривая свои неизменные черные трубки. Угольно-черные волосы и черные, как сажа, брови, синеватые щеки, гладко выбритые и вместе с тем как будто испачканные золой - клеймо наследственного ремесла! Монтэг вздрогнул и замер, приоткрыв рот, -  странная мысль пришла ему в голову. Да видел ли он когда-нибудь пожарного, у которого не было бы черных волос, черных бровей, воспаленно-красного лица и этой стальной синевы гладко выбритых и вместе с тем как будто давно не бритых щек? Эти люди были как две капли воды похожи на него самого! Неужели в пожарные команды людей подбирали не только по склонности, но и по внешнему виду? В их лицах не было иных цветов и оттенков, кроме цвета золы и копоти, их постоянно сопровождал запах гари, исходивший от их вечно дымящихся трубок» (Р. Брэдбери).

ВИШНЕВСКИЙ Януш Леон. Одиночество в сети.

Непредсказуемый сюжет. Даже неправдоподобный. Но интересно. Автор — ученый, о науке он пишет правдиво. С другой стороны, в 2020 году смешно читать про преимущества ICQ, так подробно описанные автором. После появления WhatsApp почти все бывшие пользователи ICQ перестали пользоваться старой программой. Я рада, что стала читать «Одиночество в сети» сразу после «Степного волка» Гессе. Воспринималось как продолжение. «Жизнь по преимуществу печальна. А сразу потом умираешь» (Я. Вишневский). 

ВОДОЛАЗКИН Евгений Г. Авиатор.

Роман, построенный на воспоминаниях и дневниковых записях. Главный герой, Иннокентий Петрович Платонов, родился в 1900 году в Петербурге. Основные события его жизни —  большая любовь к соседской девочке Анастасии и дальнейшая жизнь в Соловецком лагере. После смерти Ленина у советской власти появилась идея замораживания живых людей с перспективой их дальнейшей разморозки через много лет. Группу подопытных нашли в Соловецком лагере. Их называли Лазарями. Для меня это название особенно значимо, потому что я только закончила читать книгу «Женщины Лазаря». Здесь тоже прямая отсылка к библейскому сюжету. Иннокентий пролежал в жидком азоте с 1940 года по 1999 год. Вторая мировая война, полет человека в космос, перестройка, другая жизнь — со всем этим Иннокентий познакомился  уже после разморозки. Кстати, после разморозки его биологический возраст был около 30. Оказалась жива его первая любовь Анастасия (ей было 93 года). Её внучка Настя стала женой Иннокентия. Почему же роман называется «Авиатор»? Иннокентий не был авиатором, он был художником. С авиаторами связаны самые сильные впечатления его детства. И концовка романа — у самолета при посадке не вышло шасси… «Как же иначе объяснить, что мне был дан еще один шанс для жизни? Что я – если называть вещи своими именами – воскрес? Что Анастасия дожила до поздней своей встречи со мной? Что мне встретилась Настя, которую я люблю и которая любит меня? Неужели всё это – просто отдельные случаи или, более того, – случайности? Конечно же, нет. Я и Настя (и Анастасия!) имеем дело с кусочками одной мозаики, потому что, когда множество случайностей складывается в общую картину, это – закономерность» (Е. Водолазкин).

                                              Сестра четырех.

Небольшая пьеса о первой волне пандемии 2020 года. Я читала во время второй волны пандемии, мне показалось немного наивно, но смешно. «ДЕПУТАТ. Что ж… Признаюсь, что на днях проехал на красный свет – и тем самым привлек внимание поста ДПС. Признаюсь также, что часто езжу на красный свет. Обычно мне достаточно предъявить депутатское удостоверение – и меня отпускают. ФУНГИ. А тут не сработало? ДЕПУТАТ. Всё дело в том, что у меня обнаружили температуру. Красный свет бы мне, конечно, простили. Но температуру – никогда. Полицейские были очень взволнованы и приказали мне следовать за ними. Я проследовал – и вот, коллеги, я здесь!» (Е. Водолазкин).

 

ГЕССЕ Герман / HESSE Hermann. Курортник / Kurgast.

Философский монолог автора, вызванный его лечением в Бадене. Нас всех тянет на размышления, когда у нас что-то болит. «Тысячи раз я бывал самонадеян, тысячи раз смертельно уставал, тысячи раз был ребячлив, тысячи раз стар и бесстрастен - и ничто долго не длилось, все повторялось опять и, однако, никогда не было тем же самым. Единство, чтимое мною за этой множественностью, не скучное, не серое, умозрительное, теоретическое единство. Оно есть сама жизнь, полная игры, боли, смеха» ((Г. Гессе).

                                                             Путешествие в Нюрнберг / Die Nürnberger Reise.

На самом деле Гессе описывает не только своё путешествие в Нюрнберг. Он встречается с читателями и в Швабии (Штутгарте), и в других городах Баварии (Ульме, Аугсбурге, Мюнхене). Почему рассказ называется «Путешествие в Нюрнберг»? Только Нюрнберг разочаровал, вызвал отрицательные эмоции. Как известно, отрицательные эмоции сильнее. Я была во всех описанных автором городах. Мне везде понравилось. «Боже мой! Не хватало ещё мне принять предложение в Дрезден!» (Г. Гессе).

                                                            Сиддхартха / Siddhartha.

Молодой человек уходит из дома, чтобы достичь просветления. В результате — погряз в грехах. Потом одумался, отказался от богатства и наслаждений и остаток жизни провёл в размышлении. Немного похоже на сказку. Хорошо, что Гессе описал Индию. Был бы европеец — не поверила бы. Я не знаю людей, которые добровольно отказались бы от богатства, власти и наслаждений, чтобы достичь просветления. «Слова вредят тайному смыслу. Стоит только высказать какую-нибудь мысль вслух, как она уже получает несколько иной характер, звучит немного фальшиво, немного глупо» (Г. Гессе).

                                                             Степной волк / Steppenwolf.

Философский и мужской взгляд на проблему одиночества. «Вам известно ошибочное и злосчастное представленье, будто человек есть некое постоянное единство. Вам известно также, что человек состоит из множества душ, из великого множества «я». Расщепление кажущегося единства личности на это множество фигур считается сумасшествием, наука придумала для этого названье – шизофрения. Наука права тут постольку, поскольку ни с каким множеством нельзя совладать без руководства, без известного упорядоченья, известной группировки. Не права же она в том, что полагает, будто возможен лишь один, раз навсегда данный, непреложный, пожизненный порядок множества подвидов «я». Это заблужденье науки имеет массу неприятных последствий, ценно оно только тем, что упрощает состоящим на государственной службе учителям и воспитателям их работу и избавляет их от необходимости думать и экспериментировать. Вследствие этого заблужденья «нормальными», даже социально высокосортными, считаются часто люди неизлечимо сумасшедшие, а как на сумасшедших, смотрят, наоборот, на иных гениев. Поэтому несовершенную научную психологию мы дополняем понятием, которое называем искусством построения. Тому, кто изведал распад своего «я», мы показываем, что куски его он всегда может в любом порядке составить заново и добиться тем самым бесконечного разнообразия в игре жизни. Как писатель создает драму из горстки фигур, так и мы строим из фигур нашего расщепленного «я» все новые группы с новыми играми и напряженностями, с вечно новыми ситуациями» (Г. Гессе). 

А это портрет Германа Гессе  Энди Уорхола, представленный на выставке «Я, Энди Уорхол» в Москве.

ГОЛСУОРСИ Джон. Сага о Форсайтах. 

За это произведение Дж. Голсуорси получил Нобелевскую премию по литературе в 1932 году. Об этом знают многие. А вот не всем известный факт биографии писателя: он был первым президентом ПЕН-клуба, который был основан в Лондоне в 1921 году (Р = poets, E = essayists, N = novelists). Его «Сага о Форсайтах» состоит из разных романов, описывающих жизнь нескольких поколений состоятельной семьи Форсайтов, начиная со старого Джолиона Форсайта. Действие происходит в Лондоне в 1886-1887 гг. Основные проблемы — бизнес, политика, много любви, счастливой и не очень, и вечный конфликт между бедностью и богатством. «Люди теперь так и родятся, зеваками. И это неплохо. Кино, дешёвые папиросы и футбольные матчи — пока они существуют, настоящей революции не будет. А всего этого, по-видимому, с каждым годом прибавляется»  (Дж. Голсуорси).

ГРАНИН Даниил. Вечера с Петром Великим.

Оказывается, не всё мы знаем о Петре. Совершенно новые ракурсы. Совершенно неожиданные повороты. «Слух о том, как избили посланника Пруссии, широко разлетелся по Европе. Что-то надо было предпринять. Извинения Кайзерлинга не снимали афронта. Чтобы удовлетворить прусского короля, решили наказать гвардейских офицеров, посланных Меншиковым. Петр долго не размышлял: за побои, нанесенные посланнику, — расстрелять, о чем и сообщить в Берлин. Как всегда в России — все через край» (Д. Гранин).

                                Зубр.

Зубр — это ученый, коллега Вавилова и Вернадского, биолог и генетик Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский. Если Вы серьёзный ученый, то попробуйте не идти на поводу у далёких от науки людей, оставаться верным науке и жить по совести. Это трудно. «В августе 1948 года состоялась известная сессия ВАСХНИЛ, в результате которой все противники Лысенко были разгромлены, заклеймены, охаяны, многим пришлось прекратить свои работы. Биологов, которые не разделяли его взглядов, отстраняли от преподавания, увольняли. До тимофеевской лаборатории на Урале волна докатилась через год с лишним. Вышел приказ - уничтожить дрозофил и чтобы никакого морганизма-менделизма в помине не было. Вот тут-то и сработало просветительское старание Зубра. Вызвал его Уралец и говорит: - Вы, Николай Владимирович, непривычны к нашим порядкам, поэтому к вам особый разговор. Занимайтесь, как и занимались, своей генетикой, но смотрите, чтобы ни в каких отчетах и планах, которые вас, старых спецов, научили подписывать, ничего генетического или дрозофильского не значилось, ни-ни. - То есть жульничать? - Ну зачем же... Которой рекой плыть, ту и воду пить» (Д. Гранин).

ГУРЕЕВ Савелий. Рассказы о композиторах.

Никогда не думала, что это скажу, но читать эту книгу нужно только в аудиоформате. Дело в том, что биографии композиторов сопровождаются их талантливыми произведениями, а это надо слушать. В аудиокнигу вошли музыкальные произведения и биографии: «Бах. Могучий океан музыки»; «Бетховен. Неистовый гений»; «Верди. Гений итальянской оперы»; «Гайдн. Певец радости и оптимизма»; «Гендель. Как музыкальный гений Саксонии стал национальным достоянием Британии»; «Гершвин. Укротитель джаза»; «Глинка. Основатель русской классической музыки»; «О, Моцарт. Какая глубина...»; «Прокофьев. Лучезарный гений»; «Рахманинов. Души восторженный полёт»; «Шопен. Музыка, идущая от сердца»; «Шуберт. Прерванная песня»; «Шуман. Музыкальный поэт романтической эпохи»

ИБСЕН Генрик. Пер Гюнт.

Двадцатилетний Пер Гюнт напоминает Евгения Онегина. Разница лишь в том, что Онегин вроде бы не замечен в алкоголизме. Сорокалетний Пер Гюнт напоминает Фауста. Кстати, драма Ибсена тоже написана в стихах. Связь с Фаустом прослеживается и дальше, когда совсем старый Пер Гюнт встречается с дьяволом. Всем придется умирать, а в старости надо отвечать за свои грехи. В драме Ибсена очень много известных пословиц. Мне понравились такие: «Во имя власти кто не шёл на грех?», «Терзается всегда невиноватый», «Где грех — там расплата», «Как же мне держать ответ за дела, которых нет?», «Мало испачкаться в жиже навозной; надо к грехам относиться серьёзно» (Г. Ибсен)

ИВАНОВ Алексей В. Тобол. Мало избранных.

Продолжение серии «Тобол». Более кровавая, более жестокая, чем первая книга. Сопротивление этнических групп. Появление Петра I, который закручивает гайки. А честные люди всегда остаются честными — хоть с губернатором, хоть без него. Роль пленных шведов в становлении Сибири. «Он постоял, успокаивая дыхание, и шагнул к столу поближе. На столе, брошенные, валялись его чертежи: Енисей, Бухарская каменная степь, Амур, Тобол, Байкал, Колыма, Камчатская земля… Семён Ульяныч принялся собирать листы. Ему стало горько от пренебрежения школьников. Но что тут поделать? Разве его покойный Петька испытывал почтение к отцовским трудам? Нет, не испытывал. Такой же был разбойник, как и эти – в камзолах. Нужно прожить много-много лет, пройти много-много дорог, лишь тогда и поймёшь, как важны эти образы дарованной богом земли. Нужно много-много узнать, тогда и поймёшь, что истина превыше учёности, как дар превыше канона. И Семён Ульяныч, тяжело вздыхая, сложил свои листы в деревянные обложки распотрошённой книги. А потом, подумав, собрал и недоделанные копии школьников. Всё ж таки это работа, а не пустая забава, и небо – планида ненадёжная: пойдёт дождь и загубит то, что недоделано. Мальчишкам тогда беда: изругает их строгий командир» (А. Иванов). 

                                      Тобол. Много званых.

Эпоха Петра I. Сибирь. Практически полная история того времени. Пленные шведы, которые были скорее ссыльными, а не пленниками. Не подчинившиеся раскольники, приверженцы старообрядчества. Этнические группы — бухарцы, китайцы, остяки. Сибирские царьки делают, что хотят, прекрасно понимая, что на них нет управы. Их девиз: не давать, а брать. Не дадут — очернят. Не подчинятся — донесут и избавятся. А что, что-то изменилось? Мне симпатичен архитектон (архитектор) Семен Ульянович Ремезов. Прежде всего, своей жаждой познания («Без познания мир не будет Божественным», А. Иванов) и честностью. Он описан как настоящий энциклопедист Сибири. «У собак имелась своя деревня, выгороженная жердями, – с домиками, спальными ямами и с уличной печкой-дымокуром. Остяки считали собак особой породой людей: с собаками разговаривали как с равными, объясняли им жизнь и рассказывали сказки, чтобы они знали таёжных духов по именам. Мохнатые улыбчивые псины всегда толклись среди людей, но старались соблюдать правила общежития. Такая головастая зверюга могла разорвать волка, но терпела, когда ребёнок хватал за уши или трогал крепкие зубы. Самостоятельными, как собаки, были и олени. Летом они уходили в леса на кормёжку, но время от времени всем стадом возвращались к Певлору и, путаясь рогами, забивались в большой щелястый сарай, выстроенный за околицей. Сарай остяки окуривали дымом, чтобы прогнать или выморить гнус. Всё большое селение людей, собак и оленей было затянуто пеленой дыма, как на пожаре. В небе шевелилось тусклое солнце, а предметы не отбрасывали тени. И казалось, что пожар в Певлоре разожгли русские. Служилые обшаривали селение в недобром оживлении дурного дела: ходили везде, всюду заглядывали, всё хватали и рассматривали. Мужики-остяки стояли растерянные, как чужие. Бабы прижимали к себе ворохи тряпья и шкур. Старики безучастно сидели на бревенчатых колодах. Только детишки в кожаных рубашках, не понимая, что происходит, бегали меж людей и смеялись; в руках у них были игрушки – заячьи хвосты, куколки из связанных нитками щепок и погремушки из утиных клювов» (А. Иванов).

ИЕГОШУА Авраам Б. Возвращение из Индии. 

Молодой израильский врач Биньямин Рубин едет в Индию, чтобы вылечить оказавшуюся там дочь директора больницы. Закручивается любовь… «Но ведь это абсурдно, с отчаянием думал я, что после моего любовного признания и после того, как я оказался с ней в постели, я чувствовал себя так, будто находился в самом начале пути, и мне нужен был никчемный клочок бумаги в виде предлога для встречи с нею» (А. Иегошуа).

КАМЮ Альбер. Чума.

Я не знаю, как отнеслась бы к этому роману, если бы прочитала его не в период пандемии коронавируса, а в другое время. Но в период пандемии эта книга была очень актуальной. Камю не описывает пандемию, он описывает эпидемию в одном отдельно взятом арабо-французском городе Оране в Алжире. Главное действующее лицо — врач Риэ, а вовсе не префект или губернатор. Префектура использует свою власть, опираясь исключительно на мнение врача. Начало эпидемии приходится на апрель (совпадение?), а заканчивается чума в городе в конце января, причем закончилась она так же неожиданно, как и началась. Вакцину придумали уже в мае, но она помогала единицам. Чума унесла очень много жизней, и с этим ничего нельзя было поделать. А вот когда эпидемия стала ослабевать, начала помогать и вакцина. Такие меры как закрытие города и отказ от массовых мероприятий нам тоже знакомы. Если бы роман Камю был более популярен, многие фразы из него могли бы стать крылатыми. Например, эта: «Чтобы стать святым, надо жить» (А. Камю). Философские рассуждения автора в конце книги показывают, что ни жизнь, ни люди не станут прежними, а любая радость не может быть вечной, потому что всегда находится под угрозой. «Ему хотелось вновь стать таким, каким был он в начале эпидемии, когда, ни о чем не думая, решил очертя голову вырваться из города, броситься к той, любимой. Но он знал, что это уже невозможно. Он переменился, чума вселила в него отрешенность, и напрасно он пытался опровергнуть это всеми своими силами, ощущение отрешенности продолжало жить в нем, как некая глухая тоска. В каком-то смысле у него даже было чувство, будто чума кончилась слишком резко, когда он еще не собрался с духом. Счастье приближалось на всех парах, ход событий опережал ожидание. Рамбер понимал, что ему будет возвращено все сразу и что радость, в сущности, сродни ожогу, куда уж тут ею упиваться» (А. Камю).  

КИКОТЬ Мария. Исповедь бывшей послушницы. 

Честное (субъективное) описание жизни послушницы в Свято-Никольском Черноостровском женском монастыре в городе Малоярославец Калужской области. Автор провела в нём пять лет, с 2010 по 2014. Прикрываясь верой, игуменья монастыря (начальница) одобряла доносительство, лжесвидетельство, травлю. Над заблудившимися девушками и женщинами, пришедшими искать защиты у Бога, она фактически издевалась, злоупотребляя своим положением, фактически насаждая в монастыре дедовщину. Не имея опыта работы в светских структурах, автор сравнивает жизнь в монастыре с жизнью в сектах, опираясь исключительно на описания, почерпнутые из книг. На самом деле во многих светских структурах присутствует всё то, что, страдая, описывает автор на примере отдельно взятого женского монастыря. Цель? Получить или сохранить должность, на которую может претендовать более квалифицированный коллега. А должность (и власть) — это та сила, которой никакая квалификация не страшна. «Чтобы понять действенность этой практики, достаточно понаблюдать за теми, кто прожил в монастыре 20, 30 и более лет. Я лично не видела ни одного человека, по крайней мере в тех монастырях, где жила сама, которому эта практика помогла бы стать лучше, ближе к Богу или получить хоть какие-то духовные добродетели и дары, которые так щедро рекламируются в книжках. Как правило, мзду получает только верхушка этой пирамиды, и то мзду не духовную, а вполне материального свойства. …  Более того, я заметила, как после даже непродолжительного пребывания в стенах монастыря новые сестры становились гораздо хуже в моральном и духовном плане. Некоторые не сразу начинали ябедничать, доносить, следить за другими, «любить» Матушку, сначала они были даже против этого. Но чем дольше они жили в монастыре, тем больше пропитывались этой заразой и начинали подражать старшим сестрам, у которых это поведение было уже на автоматизме» (М. Кикоть).

КОЭЛЬО Пауло. Алхимик.

У каждого человека свой путь, своё предназначение — и у пастуха, и у царя. Ищешь сокровища — находишь смысл жизни. Алхимик — это Всевышний. Автор смешивает религии, которые по сути говорят об одном и том же. «Каждый человек на земле, чем бы он ни занимался, играет главную роль в истории мира. И обычно даже не знает об этом» (Коэльо П. Алхимик).  

ЛАГЕРЛЁФ Сельма. Анна Сверд.

Это третья книга трилогии «Перстень Лёвеншёльдов». Пастор Карл-Артур женится на бедной коробейнице Анне Сверд, после того, как он расторг свою помолвку с Шарлоттой Лёвеншёльд. Бедность, как известно, не порок. и Анна Сверд жила очень достойной жизнью в отличие от её мужа. Узнаем мы в романе и о жизни Шарлотты Лёвеншёльд, которая также достойна всяческого уважения. Основная мысль романа — отсутствие любви к ближнему даже при наличии любви к Богу никого не может сделать счастливым. «— Ах, кузина Шарлотта, разве мы понимаем все, что творится вокруг нас? Почему у одного все идет плохо, а у другого хорошо? И сколько есть в мире неискупленной вины, которая взывает об искуплении!» (С. Лагерлёф).

                                   Шарлотта Лёвеншёльд.

Это вторая книга трилогии «Перстень Лёвеншёльдов». Шарлотта Лёвеншёльд, главная героиня романа, надеется на брак с человеком, которого она пять лет любила и с которым уже пять лет была помолвлена. Роман заканчивается её свадьбой совсем с другим человеком, гораздо более богатым.  Из этой темы романа — любовной — вытекают две другие: взаимоотношения матери и сына и христианская любовь к ближнему. Мне кажется, я поняла истинное предназначение священника (пастора). Его задача — реальная помощь тем, кто пострадал от неверующих циников. Кому как не пастору (священнику) разъяснять заблудшим основные заповеди — не укради, не убий, не лжесвидетельствуй. «— Я бы хотела, чтобы вы были моим сыном». «Шагерстрёма охватила легкая дрожь. Кто внушил полковнице именно эти слова? Знала ли она, эта женщина, которую он сегодня впервые увидел, как часто стоял он, плача, перед дверью своей матери, тоскуя по ее любви? Знала ли она, с каким страхом приближался он к своим родителям, боясь встретить их неприязненные взгляды? Знала ли она, что он был бы горд и счастлив, если бы самая жалкая крестьянка сказала когда-либо, что хочет иметь такого сына, как он? Знала ли она, что для него не могло быть ничего более воодушевляющего и лестного, нежели эти слова?» (С. Лагерлёф).

ЛАУРЕН Анна-Лена. У них что-то с головой, у этих русских.

Книгу написала финская журналистка, проживающая в России. Сначала она жила в Санкт-Петербурге, потом в Москве. Она постаралась написать о России честно. Как она её поняла, так и написала. Мне показалось, что о Санкт-Петербурге она написала с большей любовью, чем о Москве. Книга опубликована в 2008 году, поэтому кое-что уже устарело. Автор затрагивает отношения между мужчиной и женщиной, политику, бытовые проблемы, выживаемость, имена. «...самая большая проблема России в том, что она до сих пор не является полноценным правовым государством. Правовое государство не может функционировать, если законы и правила существуют только для вида. Граждане должны уразуметь, что соблюдать законы — в их же собственных интересах. Людям необходимо осознать, что есть общественное благо. В России такого осознания нет: граждане не понимают, для чего им служить обществу, которое не служит им» (А.-Л. Лаурен).   

МАКЬЮЭН Иэн. Искупление.

Несовершеннолетняя фантазёрка, будущая писательница Брайони напридумывала себе, что сын их бывшего садовника Робби изнасиловал её кузину Лолу. Подростковые инсинуации привели к тому, что Робби оказался в тюрьме. Чувство вины преследует Брайони всю жизнь… «Трудно долгое время хлестать палкой по крапиве и не сочинить какую-нибудь историю. Вскоре Брайони, поглощенная своими мыслями, уже испытывала зловещее удовольствие, хотя со стороны казалась обычной девочкой, пребывавшей в плохом настроении. Она нашла гибкую ореховую веточку и ободрала с нее кору. Предстояла работа, за которую она и принялась. Высокая самодовольная крапива с жеманно склоненной головкой и нижними листьями, простертыми, словно руки ищущей защиты невинности, была Лолой, и как бы она ни молила о пощаде, изогнувшийся дугой свистящий трехфутовый прут скосил ее, заставив опуститься на колени» (И. Макьюэн).

НАГИБИН Юрий М. Дафнис и Хлоя эпохи культа личности, волюнтаризма и застоя. История одной любви.

Понятно, что при описании современных событий Нагибин привлекал древнегреческий оригинал о Дафнисе и Хлое. «За одно тёплое слово я повалился бы на спину, суча лапами, и открыв розовое беззащитное блохастое брюшко… Нам не хватает щенячества, только где его взять?» (Ю.М. Нагибин).

ОЗ Амос. Иуда. 

На фоне странной близости между 25-летним юношей и 45-летней вдовой прослеживается тема «Иисус глазами евреев». Юноша Шмоэль Аш собирает материал по этой теме и надеется написать серьёзную научную работу. Образ Иуды явно не соответствует библейскому и вызывает симпатию. Время действия — 50-е годы ХХ века, поэтому затрагиваются вопросы возрождения Израиля и арабо-израильского конфликта. «Ведь для того чтобы спорить с Иисусом Назореем, – печально произнес Валд, – человек обязан хоть немного возвыситься, а не опускаться до клоаки. Верно и то, что возможно, вполне возможно и даже достойно не соглашаться с Иисусом – например, в вопросе универсальной любви: действительно ли возможно такое, что все мы без исключения сможем любить все время всех без исключения? Неужели сам Иисус любил всех все время? Любил ли Он, к примеру, менял у ворот Храма, когда овладел Им гнев и Он в ярости опрокинул их столы? Или когда заявлял: «Не мир пришел Я принести, но меч»? Не истерлись ли в ту минуту из Его сердца заповедь всеобщей любви и заповедь, повелевавшая подставить и другую щеку? Или когда завещал апостолам быть мудрыми, как змии, и простодушными, как голуби? И особенно когда, согласно Луке, повелел Он, чтобы врагов Его, не пожелавших принять царствие Его, привели пред Его очи и избили перед Ним? Куда исчезла в то мгновение заповедь, предписывающая любить также – и в особенности! – врагов наших? Ведь тот, кто любит всех, не любит, в сущности, никого. Пожалуйста. Вот так может человек вести спор с Иисусом Назореем» (А. Оз). 

ОРУЭЛЛ Джордж. 1984. 

Тоталитарное государство Взлетная полоса I 1984 года. «Война — это мир. Свобода — это рабство. Незнание — это сила» (Дж. Оруэлл).

ПЕЛЕВИН Виктор О. Жизнь насекомых

Неоднозначное отношение к книге. Во вкус вошла только в конце повествования. Постоянно присутствует когнитивный диссонанс, когда привычные имена приходится соотносить с насекомыми. Действующие лица — муравьи Марина и Николай, муха Наташа, мотыльки Митя и Дима, комары Сэм, Арнольд и Артур, жуки-скарабеи, тараканы. Они же проститутки, бизнесмены и т.д. Вся эта живность очень развита интеллектуально, она в курсе политических событий, ссылается на Марка Аврелия и других авторов, интересуется искусством. Им не чужды философские рассуждения. «Отец терпеливо улыбнулся. – Я знаю, это сложно понять, – сказал он. – Но, кроме навоза, ничего просто нет. Все, что я вижу вокруг, – отец широким жестом обвел туман, – это на самом деле Йа. И цель жизни – толкать его вперед. Понимаешь? Когда смотришь по сторонам, просто видишь Йа изнутри» (В. Пелевин).

                                    Empire V. Повесть о настоящем сверхчеловеке.

Я бы предпочла в качестве подзаголовка перевод заголовка — Империя вампиров. Обычный 19-летний парень, московский грузчик, у которого трудные взаимоотнощения с матерью, совершенно неожиданно для себя становится вампиром. Небольшой ликбез в области дискурса и гламура — и вот он уже способен рассуждать на уровне философа со стажем. Подтекст произведения очевиден. Конечно, до «Гарри Поттера» книга не дотягивает, но читать интересно. «Еще через несколько дней я все-таки попробовал препарат из литературного раздела. Покойный Брама был большим ценителем Набокова  это подтверждали портреты на стене. В его библиотеке было не меньше тридцати препаратов, так или иначе связанных с писателем. Среди них были и такие странные пробирки, как, например, "Пастернак + 1/2 Nabokov". Было непонятно, что здесь имеется в виду. То ли речь шла о неизвестной главе из личной жизни титанов, то ли это была попытка смешать их дарования в алхимической реторте в определенной пропорции» (В. Пелевин).

ПЛАТОНОВ Андрей. Сокровенный человек.

Я обращалась к творчеству Платонова в 90-е годы. Не понравилось. Повесть «Сокровенный человек» прочитала уже в компьютерную эру, впервые. Во-первых, я люблю исторические произведения. Конечно, это не Иванов. Но восприятие простыми людьми революционных событий тоже интересно. Во-вторых, повесть затрагивает одну очень важную тему — тему одиночества и смерти. А то, что Пухов критически размышляет о революции и отказывается вступать в партию, достойно уважения. «Когда начали работать мастерские, Пухова не хотели брать на работу: ты — сукин сын, говорят, иди куда-нибудь в другое место! Пухов доказывал, что его несчастный десант против белых — дело ума, а не подлости, и пользовался пока что горячим завтраком в мастерских. Потом ячейка решила, что Пухов — не предатель, а просто придурковатый мужик, и поставила его на прежнее место. Но с Пухова взяли подписку — пройти вечерние курсы политграмоты. Пухов подписался, хотя не верил в организацию мысли. Он так и сказал на ячейке: человек — сволочь, ты его хочешь от бывшего бога отучить, а он тебе Собор Революции построит!» (А. Платонов).  

 ПРИЛЕПИН Захар. Санькя.

Время действия — 90-е гг. ХХ века. Патриотически настроенная молодёжь борется с режимом. У неё своя правда. «Саша давно отвык ощущать стеснение по поводу своих, так сказать, политических пристрастий. (На самом деле, это никогда и не было политикой, но сразу стало тем, наверное, единственным смыслом, что составил Сашину жизнь.) Однако в этот раз он испытал слабое подобие неловкости. Быть может, из-за своей осипшей глотки, только что выкрикивавшей «Президент, уйди сам!». Быть может, из-за того выражения забубенной озлобленности, которое он нес, не стирая, на лице, – вдосталь наобщавшись с хамоватой милицией, по недоразумению не повинтившей их в этот раз: обычно по завершении митинга они тащили «союзников» в участок, где в сотый раз фотографировали их и снимали «пальчики» (З. Прилепин).

РОУЛИНГ Джоан К. Гарри Поттер и Дары Смерти

Гарри Поттер ищет ключи к смерти Того, кого нельзя называть. «Он несся вперед, чувствуя, что может сейчас обогнать саму смерть, не обращая внимания на вспышки огня, прорезывающие окружающую тьму, на шум озера, гудевшего, точно море, на странный скрип деревьев Запретного леса при полном безветрии; он бежал по земле, которая, казалось, сама участвует в битве, бежал так быстро, как никогда в жизни, и первым увидел огромное дерево, иву, оборонявшую гибкими, похожими на хлысты ветвями тайну, скрытую у ее корней» (Дж.К. Роулинг).

                                     Гарри Поттер и Кубок огня. 

Гарри Поттер принимает участие в чемпионате мира по квиддичу, так как его имя случайно оказалось в Кубке огня, хотя ему ещё не исполнилось 17. Гарри выполняет задания, сталкиваясь с трудностями, вызванными возвращением Того, кого нельзя называть. Первая гибель участника… «Плотная толпа волшебников с поднятыми волшебными палочками медленно двигалась по полю. Гарри присмотрелся — ему показалось, что у них не было лиц, но тут он разобрал, что их головы были скрыты капюшонами, а лица — масками. В воздухе высоко над ними бились четыре фигуры, корчившиеся в невероятных положениях. Можно было подумать, что волшебники в масках были кукловодами, а люди над ними — марионетками, управляемыми невидимыми нитями, которые поднимались в небо из волшебных палочек. Две из этих фигур были очень малы» (Дж.К. Роулинг).

                                      Гарри Поттер и Орден Феникса. 

Для борьбы против Того, кого нельзя называть, и других пожирателей смерти создается тайный Орден Феникса во главе с директором школы Альбусом Дамблдором. Ученики школы просят Гарри организовать свой орден под названием «Отряд Дамблдора», преследующий те же цели. Одна из самых болезненных для Гарри Поттера потерь в этой книге — Сириус Блэк.  «— А мой папа очень поддерживает все, что против Министерства! — с достоинством сказала Полумна Лавгуд... — Он говорит, что Фадж способен на все — взять хотя бы, сколько гоблинов он убил! А в Отделе тайн ему разрабатывают страшные яды, и он травит всех, кто с ним не согласен. И еще у него этот Чертохолопый Головосек...» (Дж.К. Роулинг).

                                        Гарри Поттер и Принц-полукровка. 

Случайно Гарри Поттер получает старый учебник по зельеварению, подписанный «Собственность Принца-Полукровки». Кто такой Принц-полукровка, Гарри не знал, но его советы неоднократно помогали ему в сложных ситуациях. «Мебель тут же разлетелась по местам; украшения и прочие предметы интерьера вновь возникли прямо из воздуха; перья набились в подушки; порванные книги склеились еще по дороге к полкам; богатая коллекция фотографий, сверкая изу веченными серебряными рамками, пролетела через всю комнату и собралась на письменном столе, целая и невредимая; всевозможные дыры, трещины и разрывы залатались и затянулись; стены очистились» (Дж.К. Роулинг).

                                       Гарри Поттер и Проклятое дитя.

В отличие от остальных книг серии это — пьеса. Сюжет такой же захватывающий, но впечатление такое, что смотришь фильм в быстрой перемотке. У Гарри и Джинни сын Альбус, у Малфоя сын Скорпиус. Есть дети и у Рона с Гермионой. Альбус и Скорпиус — друзья, оба учатся в Слизерине. Темного лорда давно нет. Но ребята хотят воспользоваться маховиком времени, чтобы изменить ход истории — и вот тут-то и начинаются опасности. Всё заканчивается благополучно. Но попутно автор развивает ещё одну важную тему. Гарри Поттер как отец Альбуса симпатии не вызывает. Но в конце отец с сыном все-таки становятся друзьями. «ГАРРИ: Я бы на всё пошёл ради него. ДЖИННИ: Гарри, ты бы пошёл на всё ради кого угодно. Ты рад был пожертвовать собой ради спасения мира, но ему нужна особая любовь. Она сделает сильнее и его, и тебя самого. ГАРРИ: Знаешь, только когда Альбус пропал, я по-настоящему осознал, что сумела сделать ради меня моя мать. Она окружила меня такой мощной защитой, что её не пробило даже убивающее заклятие! ДЖИННИ: Это была единственная защита, которую Волан де Морт не мог понять — любовь» (Дж.К. Роулинг).

                                         Гарри Поттер и Тайная комната. 

Неизвестный наследник Слизерина нападает на учеников школы. Гарри Поттер вступает в схватку с ним. «Гарри скрыл от друзей, что год назад Шляпа всерьез предлагала ему учиться в Слизерине. Она шептала на ухо: «Ты станешь великим… Слизерин поведет тебя к вершинам славы. Не сомневайся…». Но Гарри уже тогда знал: из Слизерина выходят черные маги, и отчаянно сопротивлялся. «Только не Слизерин! Только не Слизерин!» И Шляпа сказала: «Ну что ж, воля твоя… ступай в Гриффиндор…» (Дж.К. Роулинг).

                                         Гарри Поттер и Узник Азкабана. 

Азкабан — это тюрьма для сторонников Того, кого нельзя называть. Из неё сбегает опасный преступник — Сириус Блэк. Гарри случайно узнает, что он был свидетелем на свадьбе его родителей и является его крёстным. Личное знакомство с Сириусом помогло Гарри понять, что Сириус — самый близкий для него человек. «По данным, полученным от министерства магии, Сириусу Блэку – пожалуй, самому известному узнику крепости Азкабан – по-прежнему удается избежать ареста. «Мы делаем все возможное, чтобы схватить Блэка, – заявил утром министр магии Корнелиус Фудж, – и настоятельно просим всех граждан магического сообщества сохранять спокойствие» (Дж.К. Роулинг).

                                         Гарри Поттер и Философский камень. 

Это первая книга из серии книг о Гарри Поттере, которую я прочла на одном дыхании. Ничего не подозревающий мальчик Гарри неожиданно получил присланное с совой письмо о приглашении его в школу волшебников Хогвартс. И вот с этого всё и началось… «— Внутри каждой палочки находится мощная магическая субстанция, мистер Поттер, — пояснял старичок, проводя свои измерения. — Это может быть шерсть единорога, перо из хвоста феникса или высушенное сердце дракона. Каждая палочка фирмы «Олливандер» индивидуальна, двух похожих не бывает, как не бывает двух абсолютно похожих единорогов, драконов или фениксов. И конечно, вы никогда не достигнете хороших результатов, если будете пользоваться чужой палочкой» (Дж.К. Роулинг).

РУБИНА Дина. Белая голубка Кордовы.

Считается, что это вторая книга трилогии, но я воспринимаю её как самостоятельное произведение. Главный герой — художник, который очень умело подделывает картины известных художников и продаёт их. Конечно, интрига быа бы неполной, если бы попутно он не занимался экспертной деятельностью и не разыскивал убийц своего друга. «– Академическим языком выражаясь, это – частное экспертное заключение, основанное на тщательном осмотре и анализе живописного слоя картины. А по-простому, по-нашенски: хрен вам такую живопись наклепают шустрые ребята из подпольных мастерских где-нибудь в Далият-аль-Кармель. Они все больше кандинских-Малевичей строгают – тех легче подделать. А такой живописец им не по зубам, нет… Вы, конечно, можете еще обратиться в какое-нибудь солидное учреждение за комплексной экспертизой, с применением спецоборудования… – маслом каши, как говорится, не-не-не. Но, полагаю, ничего нового они вам не сообщат. Держите, коллега, своего Фалька!» (Д. Рубина).

                           Наполеонов обоз: Ангельский рожок.

Последняя книга трилогии. Казалось бы: две предыдущие книги заканчиваются счастливой встречей Аристарха и Надежды через 25 лет. И можно было бы подумать, что в третьей книге мы станем счастливыми свидетелями их запоздалого счастья. Обожаю Дину Рубину! Она подробно описывает работу Аристарха в Израиле до встречи с Надеждой. Она подробно описывает работу Надежды до встречи с Аристархом. А ещё во время встречи с Надеждой Аристарх говорит, что он в розыске. За убийство. Кого он убил — я догадалась сразу. А вот при каких обстоятельствах — это, конечно, непредсказуемо. И никто не ожидает трагического финала для обоих героев. «Он молча лежал, заложив руки за голову и глядя в потолок. Она положила ладонь ему на грудь —  каменная, аж дыхания не слышно, и натянут весь, как тетива. Ясно: лежит и убивает тех двух придурков, которых она и рож не помнит. Ничего, поняла, ничего нельзя ему рассказывать!» (Д. Рубина).

                           Наполеонов обоз: Белые лошади.

Это вторая книга трилогии. Читается на одном дыхании. Как пишет сама Д. Рубина, «история оказалась длинной, увлекательной, вилась, как тропка по Тибетскому хребту...». Фактически в романе две сюжетные линии — история жизни Аристарха Бугрова и история жизни его любимой Надежды (Дылды). Причем эти сюжетные линии вследствие людской подлости стали развиваться независимо друг от друга. Родословная Аристарха Бугрова вообще стала напоминать детективную историю, начало которой положил его прапрадед по отцовской линии, офицер наполеоновской армии. А мама в конце жизни неожиданно оказывается удочерённой еврейской девочкой. Самого Аристарха заносит в Израиль. А заканчивается вторая книга так же, как и первая — встречей Аристарха и Надежды через 25 лет. «О, дача! Дача… Это отдельная тема питерского житья-бытья. Стах появлялся там время от времени, если вдруг выпадал свободный денёк. Там можно было завалиться на старый топчан, и выспаться. Можно было напиться с Гинзбургом не только чаем. Можно было выйти во двор, присесть на ступеньку крыльца, закурить, закуклиться… Сидеть под бегущими облаками, вспоминая дом, мамины грядки, цыгана «Хурды-мурды» с его телегой, запряжённой в крылатую лошадь… Кстати, в устном репертуаре Стаха рассказ об «имении» занимал своё достойное место» (Д. Рубина).

                             Наполеонов обоз: Рябиновый клин.

Это первая книга трилогии. В отличие от других своих романов в этой книге Д. Рубина ограничивает повествование двумя русскими деревнями, с одной стороны, и подробным описанием всего двух действующих лиц, с другой — Изюма Алмазовича Давлетова, которого мне всё время хотелось назвать Виктором Михайловичем Полесовым, признавая в то же время, что он и умнее, и современнее, и Аристарха Бугрова (Сташика), который в этом романе случайно находит свою первую любовь. «Лет с пяти Надюшка приезжала к бабе Мане одна. Обожала весь этот путь, этот праздничный ход начала каникул: неохватный и тяжеленный, набитый подарками и книгами рюкзак, и огромную копчёную рыбину (сосед-рыбак сам коптил) — главный подарок деду. Рыбина в рюкзак не влезала, её надо было держать под мышкой, из-за чего вся курточка пропитывалась сладковато-пряным рыбьим духом и по приезде немедленно отправлялась в стирку. Начинался путь всегда одинаково: они с мамкой приезжали к поезду заранее, «с накидом», ибо подыскивание доброй души для пригляда в пути — это вам не пустяк. Стояли в стороне, внимательно вглядываясь в лица входящих в вагон пассажирок, ибо одобрить кандидатуру должны были обе. Выбиралась самая душевная (а душевность определялась по глазам, а затем и по голосу), и мамка приступала к разговору: что да как, да куда едете, а вот и дочка моя тоже… Наконец, вызнав всю подноготную добровольной сопроводительницы, мать устраивала Надю на полке, и сидела там, обхватив дочь обеими стальными руками, до последнего звонка, до медленного потягивания-подёргивания состава, до крика проводницы: «Выйдешь ты, или я милицию зову!!!» Наконец, под сочувственный говорок соседки: «Да не волнуйтесь вы так, у самой дети, что я, не понимаю!» — впивалась последними крепкими поцелуями в щёки, лоб, губы дочери, выскакивала из поезда и бежала вслед по перрону до конца платформы — вся в слезах, будто в эвакуацию ребёнка отправляла» (Д. Рубина).

                                 Синдром Петрушки.

Во-первых, я не воспринимаю этот роман как часть трилогии. Во-вторых, это какой-то современный Пигмалион. Только объектом любви становится не гипсовая статуя, а тряпичная кукла. Влюблённый кукловод экстраполирует своё отношение к куклам на любимую женщину. И ведь синдром Петрушки — это реально существующая болезнь. «… он … с восторженным ужасом глядел на неподвижную фигурку, застывшую на камнях в той же позе, как летела, – будто распятая. Рыжеволосая кукла – она оказалась миниатюрной женщиной – лежала на булыжной мостовой, и голубая сорочка так воздушно обволакивала ее хрупкое изломанное тело, и у нее… у нее были такие чудесно сделанные ножки и миниатюрные босые ступни. … Из ближних домов высыпали соседи, многие окна распахнулись, из них по пояс – как из театральных лож – свешивались люди, перекрикиваясь и пытаясь получше разглядеть самоубийцу на мостовой. А самыми театральными, самыми кукольными были зрители-скульптуры между окнами – мужские фигуры: они как бы вырастали из стены и внимательно смотрели вниз, на тротуар» (Д. Рубина).

СЛАВНИКОВА Ольга А. Стрекоза, увеличенная до размеров собаки.

Книга о судьбе одиноких женщин. Написано очень красиво, как одна большая метафора. Парадокс в том, что положительных персонажей в этой книге нет. Они все вызывают чувство омерзения и брезгливости. Даже обидно: такая красота таким дешёвым людишкам. «Ожидаемое случилось неожиданно. Несколько бесконечных вечеров, словно нарисованных на голых стенах простым карандашом, желание маминой смерти сливалось у Катерины Ивановны с желанием спать,– но она, измученная до пустого звона в голове, не увидела в том никакого знака. Она сопротивлялась, жулькала пальцами опухшие глаза, только на минуту присаживалась на край своей разбитой, как проезжая дорога, постели – и в половине восьмого вечера шестнадцатого мая внезапно кувыркнулась, точно кто ее толкнул, и ее поволокло задом наперед, словно по речному дну. Она не слышала, как колотила в дверь с испорченным звонком неумелая, но пунктуальная медсестра, только беспокоилась во сне от этого сотрясения и думала влекомыми через мягкие препятствия словами, что матери больше не помогут никакие таблетки и напрасна была репетиция с аптечкой и стаканом воды, напрасно она поверила тогда, что вырастет большая и сможет повторить лечение по-настоящему. После этого мысли ушли в глубину, и Катерина Ивановна, больше не сторожа себя умом, с детскою улыбкой отпустила все свои желания на волю. Два недвижных женских тела, головами в разные стороны, одно укрытое до самого сухого рта, другое скорченное, утянутое в куцый, зажатый коленями халатик, лежали в резко освещенной комнате, имевшей вид покинутого места преступления» (О.А. Славникова). 

СОЛЖЕНИЦЫН Александр И. Архипелаг ГУЛаг.

Жизнь людей в сталинском лагере. «Обвиняемые опасны Советской России, ибо считают благом все, что делали» (А.И. Солженицын).

                                                        Раковый корпус.

Очень сильная вещь! Действие происходит в 50-е годы ХХ века в Узбекистане. Серьёзная болезнь собрала в одной палате и лагерников (Олег Костоглотов), и сталинских спецпереселенцев (например, старшая медсестра Мита), и партийных деятелей, шивших им дела (Павел Русанов), и молодых коммунистов, верящих в правое дело коммунистической партии (Вадим). И хотя сегодняшняя жизнь сильно отличается от той, описанной, которая была, живы ещё известные методы доносительства и очернения и люди старой закалки, способные ради наживы, ради собственных интересов представить достойное недостойным. Врачи и медсестры ракового корпуса — особая тема. Только-только закончилось «дело врачей» (кстати, о нем в романе ни слова), но знающие специалисты по-прежнему тянут на себе всю медицину (как и сейчас, впрочем). А остальные — только числятся в штате, как верно замечает доктор Орещенков, ожидая удобного случая, чтобы получить руководящую должность. «Вот эту картину — многосуточных вокзальных очередей, Олег узнал, как будто не покидал. Многое изменилось в мире — другие моды, другие фонари, другая манера у молодёжи, но это было всё такое же, сколько он помнил себя: в сорок шестом году так было — и в тридцать девятом так было, и так же в тридцать четвёртом и в тридцатом то ж. Ещё витрины, ломящиеся от продуктов, он мог вспомнить по НЭПу, но доступных вокзальных касс и вообразить даже не мог: не знали тягости уехать только те, у кого были особые книжечки или особые справки на случай» (А.И. Солженицын).  

СОЛОНЕВИЧ Иван. Л. Россия в концлагере.

Казалось бы, тема прекрасно освещена, в первую очередь, Шаламовым и Солженицыным. Но они писали о более позднем периоде. Солоневич описывает советский лагерь начала 30-х годов ХХ века. Интересна метафора для послереволюционной советской страны — кабак. А уж выслуживающиеся сексоты и клеветники — это явление, благополучно перекочевавшее и в XXI век. «Если нет статистики убитых физически, то кто может подсчитать количество убитых духовно, пришибленных, забитых? Их много… Но, как ни много их, как ни чудовищно давление, есть все-таки люди, которых пришибить не удалось» (И.Л. Солоневич).

СТЕПНОВА Марина. Женщины Лазаря.

Жизненная, захватывающая книга-спираль, когда о будущих событиях мы узнаем в настоящем. Время действия — ХХ век. Главный герой — вымышленный гениальный академик Лазарь Иосифович Линдт, причем когда его независимый характер связывается с его корнями, не всегда понятно, в качестве кого позиционирует себя автор — юдофоба или юдофила. Двойные стандарты в сфере науки, двойные стандарты в образовании — и на этом фоне разные семейные отношения. С одной стороны, четко прослеживается линия Бога, который просто самоустраняется в трудных жизненных ситуациях, вместо того, чтобы помогать. А с другой стороны, четкая взаимосвязь между унижением и жестокостью. «Линдт кивнул с серьезностью, которую никто не заметил и никто не оценил. Курить он бросил тем же вечером — вышел в ледяной московский двор и вывернул из кармана даже не махорку — просто труху, табачный сор, добытый бог весть какой ценой, бог знает где, и такой вонючий, что Линдт, самозабвенно смоливший лет с десяти, ни разу не осмелился скрутить собачью ножку у Чалдоновых дома. Больше он в жизни не сделал ни одной затяжки, и если бы Маруся захотела вить из него веревки, то получившихся пеньковых изделий с лихвою хватило бы на всю Россию, а то и на весь обитаемый и необитаемый мир. Но она не хотела. Не хотела мучить своего мальчика. Такая чуткая, не видела и не замечала ничего. Линдт со стоном втянул в себя стиснутый, насквозь промороженный воздух и пошел назад, в дом. В тепло. Плевать на махорку. Можно отказаться от чего угодно — если тебе на самом деле есть куда идти» (М. Степнова).

                                     Сад.

Книга полностью самостоятельная, но  постоянно возникают ассоциации с чеховским «Вишнёвым садом». Особенно в конце романа, когда сад безжалостно вырубается. Мелькает мысль: «Это уже было». Повеселила дружба Радовича с Сашей Ульяновым. Порадовало то, что автору удалось избежать углубления в политику. Спиралеобразный сюжет характерен для книг Степновой. Основное действие происходит в XIX веке, но нас отправляют и в XVI, и в XVII века. Мне нравится. Жизнь не стоит на месте. Жизни начинаются, жизни заканчиваются. Все правильно. И, как обычно, прекрасный и сочный русский язык. «Надежда Александровна была счастлива. Да, счастлива. Несмотря на то, что Туся – в свои пять лет – еще не сказала ни одного слова. Ни единого. Мейзель уверял, что это совершенно естественно. Ребенок прекрасно слышит, весел, смышлен, выполняет все распоряжения, живо всем интересуется. Молчание в данном случае – признак особенного ума. Не будем мешать природе, она сама всё управит. Врал. Постыдно. Бессовестно. Ничего естественного в Тусином молчании не было. Она была немая. Совершенно. Немтырь. Захлопнувшая шкатулка. И самое страшное, что Мейзель не имел ни малейшего представления, что с этим делать» (М. Степнова).

                                    Хирург.

Откровенно. Даже очень. Иногда до гадливости. Но это не делает книгу неинтересной. Она рождает вопросы. В детстве Аркадий Хрипунов, будущий пластический хирург, был мне неприятен. А во взрослом состоянии он вызывает симпатию. Хотя постоянная отсылка к его мусульманскому прототипу из XII века подсказывает, что не такой уж он и хороший. Энциклопедическое перечисление хирургических инструментов жутковато. Зато создает настроение. «Хрипунов всегда был плохо приспособлен к стайной жизни – ему недоставало того великолепного, бессмысленного автоматизма, с которым огромная птичья стая вдруг разом делает общий поворот на девяносто градусов, на мгновение выложив на небе сложную и мрачную пиктограмму, и ни одна безмозглая ворона не путает право и лево, и ни одна не задевает другую даже кончиком сального, зеленовато-лилового пера. Хрипунов так не умел. И потому, когда все уже почти преодолели проржавевшую колючку, он все переминался на больничной дорожке, старательно соображая, что в его положении будет солиднее – протиснуться боком сквозь шипастую дыру или попробовать махнуть верхом, как большому» (М. Степнова). 

SUTER Martin. Die Zeit, die Zeit.

Философский детектив с ошеломляющей концовкой.

                          Lila, Lila.

Чем хорош Мартин Сутер — никогда не знаешь, чем закончится роман. Я дошла до предпоследней главы — и не знала, что будет в конце. Дважды присвоенное авторство блестящего произведения; большая любовь, закончившаяся ничем; проживание чужой жизни — всё это роман Мартина Сутера. Кстати, Лила — это имя. Новое имя вместо Софи.

ТАРТТ Донна. Щегол.

Волею случая я начала читать это произведение сразу же после «Над пропастью во ржи». И долгое время не могла избавиться от когнитивного диссонанса, в результате которого считала Теодора Декера школьным товарищем Холдена Колфилда. Понятно, что изначально Тео был моложе Холдена (ему было 13). Понятно, что они из разных семей — Холден из благополучной богатой, Тео из неблагополучной небогатой. Но ощущение их одинаковости не покидало меня почти до конца произведения. «Щегол» — это реально существующая картина голландского художника XVII века Карела Фабрициуса. Она незримо присутствует на протяжении всего повествования (с катастрофами, трагедиями, наркотиками и любовью), и только в самом конце книги её удается вернуть музею. Именно с этой картиной связаны сильные философские размышления Тео и его друга Бориса. ««Щегол», уничтоженный шедевр Карела Фабрициуса (1654). Забыв про все на свете, я уселся в кресло мистера Барбура и принялся вглядываться в плотно набранный текст в поисках каких-либо упоминаний о моей картине (я уже тогда начал думать о ней как о своей, так легко проскользнула эта мысль, будто я ей всю жизнь владел). Законы международного права вступают в силу при культурном терроризме такого масштаба, который потряс не только сообщество ценителей искусства, но и финансовый мир. «Невозможно оценить потерю даже одного из этих шедевров, — говорит лондонский страховой аналитик Мюррей Твитчелл. — Двенадцать произведений искусства утеряны и предположительно уничтожены, и еще двадцать семь — серьезно повреждены, хотя некоторые, возможно, и удастся отреставрировать». Представители компании «Арт Лосс» — создатели международного реестра утраченных произведений искусства бесполезно, по мнению многих, попытались…
Продолжение статьи было на другой странице, но тут как раз в комнату вошла миссис Барбур, и газету пришлось отложить» (Д. Тартт)
.

ТОКАРЕВА Виктория. Марина. 

Жизнь русской женщины в Баку до Карабахского конфликта и после. «Карабах – вся страна была взбудоражена этим круглым словом, катящимся, как камень с горы» (В. Токарева).

                                        Птица счастья

Престижные мужья для молодой красивой женщины — иностранцы, банкиры, депутаты. Время действия — перестройка. «Надька предпочитала, чтобы ей завидовали, а не сострадали. Сострадание унижало, а это недопустимо. Внешне человек должен быть буржуазным. А что внутри – это никого не касается» (В. Токарева).

                                         Стрелец. 

Любовь между семейным совершенно неделовым мужчиной и состоятельной бизнес-леди. Что делать с упавшим с неба миллионом долларов, и может ли он принести счастье? «Хозяин без денег – не хозяин» (В. Токарева).

УИНМАН Сара. Когда бог был кроликом.

В этой книге захватывающего сюжета нет. Почему её интересно читать? Место действия — Великобритания и США (Нью-Йорк). Главная героиня Элли наша современница — она родилась в 1968 году. Благополучная семья — мама, папа и старший брат Джо. В семье — любовь, мир, согласие и взаимопонимание. Прекрасные отношения с братом. Но. Брат становится гомосексуалистом. Лучшая подруга Дженни Пенни оказывается в тюрьме за убийство (9 лет). Сама Элли так и не нашла времени на личную жизнь. А в результате взрыва башен-близнецов в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года Джо остается жив, но полностью теряет память. Правда, в конце романа он начинает вспоминать. Незрячий сосед прозревает. А кролика действительно звали Бог, и он был говорящим! В романе появляется даже сосед-еврей, причем психически больной. Но у него эпизодическая роль. А вообще всё заканчивается хорошо. «Они жили во временном мире временных мужчин; в мире, который было так же просто разрушить и заново собрать, как конструктор «Лего». На стенах висели неровные лоскуты тканей, а дверную раму украшали розовые и красные отпечатки ладоней, отчего она выглядела так, словно убийца шарил по ней руками в поиске выхода. По полу были разбросаны ковры и коврики, а в углу на толстой книге с фотографиями обнаженной натуры стояла лампа под пурпурным шелковым абажуром. Ее свет создавал в комнате атмосферу борделя – чего я, разумеется, не понимала в то время, – но он был красным, тревожным, удушающим, и, когда лампу включали, мне почему-то делалось стыдно» (С. Униман). 

УЛИЦКАЯ Людмила. Казус Кукоцкого.

Павел Алексеевич Кукоцкий — талантливый ученый, врач-гинеколог. Любимая жена, любимая дочь. Но дочь, учась на биофаке, разочаровывается в профессии, не хочет приносить пользу науке и уходит в гламурную жизнь. Тяжелая блезнь жены Елены, смерть дочери — и на этом фоне спокойная и размеренная жизнь удочерённой одноклассницы дочери. Отдельная тема — дневниковые записи Елены. Действующие лица не остаются также в стороне от политических событий в стране во второй половине ХХ века. «Состояние бессилия и тоски было таким тяжелым, таким противоположным жизни, что я догадалась – это и есть смерть. Как только я об этом подумала, я увидела себя на задах нашего тропаревского дома, ярким летним днем, в бликах солнца и тени. Большой поваленный недавним ураганом тополь лежал поперек дорожки, и я шла по нему, перешагивая через обломанные сучки, соскальзывая с влажного ствола, и вдыхала сильный запах увядающей листвы. Все слегка пружинило, и ствол под моим малым весом, и пласты подсыхающей листвы. Сон наоборот, отсюда туда» (Л. Улицкая).

                                      Лестница Якова. 

Семейная сага, начало которой дал интеллектуальный и музыкальный еврей Яков, а заканчивается сага его внучкой, театральным художником Норой и её сыном-тунеядцем Юриком. Время повествования — с конца XIX века до конца ХХ века. Характеризующая сюжет цитата? Пожалуй, эта: «Толстой? Да! Крейцерова соната? Нет, Анна Каренина! О, да! Достоевский? Конечно! «Бесы»! Нет, «Преступление и наказание»! Ибсен! Гамсун! Виктория! Голод! Ницше! Вчера! Далькроз? Кто? Не знаю! Рахманинов! Ах, Рахманинов! Бетховен! Конечно! Дебюсси? А Глиер? Великолепно! Чехов? Дымов? Короленко! Кто? И я! Но «Капитанская дочка»! Какое счастье! ... Еврейское? Шолом Алейхем? ... Нет, Блок, Блок! Надсон? Гиппиус! Никогда! Совсем, совсем не знаю! О, это надо, надо! История античности! Да, греки, греки! … В церкви! Тайна! Мария! Младенец! Да! … Да, мой Николай! Николай! Я к нему иногда обращаюсь! О да! Нет, какое крещенье! Нет! Зачем? Это связь! ... Авраам и Исаак! Ужасно! Но крест! Но знак! Но кровь! … Царь Давид?» (Л. Улицкая).

ФЕРРАНТЕ Элена.  Неаполитанский квартет: История нового имени.

Вторая книга квартета. Юность Лилы и Лену. Пока Лену, девочка из бедной семьи, грызёт гранит науки и преуспевает в этом занятии, Лила бросает вызов обществу и не хочет мириться со своей ролью бесправной женщины, жены своего мужа и матерью своего ребенка. Действие происходит в 60-е годы ХХ века — для Лилы в Неаполе, для Лену в Пизе. Никакой истории нового имени, по сути, нет. Название каждый должен понимать по-своему. Мне кажется, что новое имя — это новая Лену. Читается на одном дыхании. «Что с того, что я изменилась? Какая мне в том польза? Я хотела оставаться собой, продолжать быть связанной с Лилой, с нашим двором, с потерянными куклами, доном Акилле и всем прочим. Только так я могла понять, что именно со мной происходит. С другой стороны, противостоять переменам было трудно, и за то короткое время я помимо собственной воли изменилась гораздо больше, чем за годы учебы в Пизе» (Э. Ферранте).

                                   Неаполитанский квартет: История о пропавшем ребенке.

Четвёртая книга квартета. Зрелость и старость Лилы и Лену. Действие происходит в 80-е — 2000-е годы ХХ века в основном в Неаполе. Только в конце жизни Лену переезжает в Турин. Страсти накаляются. Удачные дети, неудачные дети, ичезновение дочки Лилы, разводы, наркотики, убийства, измены, болезни, смерти. Женская дружба. Известность. «Энцо, чтобы доказать, что не изменил своих взглядов, даже несмотря на их собственный успех, начал в своей обычной суховатой манере рассказывать, с чем столкнулся при осмотре фабрик: люди все так же работают в ужасных условиях, за гроши, и Энцо было стыдно упаковывать всю эту грязь в идеальную чистоту программных данных. Лила добавила, что руководство было вынуждено показывать им, что в реальности творится на каждом предприятии; она с сарказмом говорила о вранье, жульничестве и мошенничестве, скрывавшихся за цифрами безупречных бухгалтерских балансов» (Э. Ферранте). 

                                   Неаполитанский квартет: Моя гениальная подруга.

Первая книга квартета. Детство и отрочество двух подруг, Лену Греко и Лилы Черулло. Действие происходит в 50-е годы ХХ века в одном из бедных кварталов Неаполя. Всё время не покидало чувство, что это что-то автобиографическое. На это указывает и созвучность имени Лену имени Элена. Причем гениальная, по словам Лилы, именно Лену. Неаполитанские страсти напоминают веронских Монтекки и Капулетти. Книга заканчивается свадьбой Лилы. Кстати, девочкам на момент свадьбы 16 лет…  «По мнению Лилы, Стефано просто перенервничал перед свадьбой. Ей самой было безразлично, кто будет шафером, – она вообще не придавала этому значения. Насторожило ее только то, что Стефано на вопрос, на кого он поменял флорентийца, отвечал уклончиво и путано. Когда до свадьбы оставалось меньше недели, он наконец – тоном, не допускающим возражений, отметающим возможность обсуждения, – назвал ей имя: Сильвио Солара – отец Марчелло и Микеле. Лила, которая и помыслить не могла, что кто-то из родни Марчелло Солары будет присутствовать на ее свадьбе, на несколько дней снова превратилась в ту отчаянную девчонку, какой была прежде и какую я знала как никто. Она обложила Стефано отборной бранью, сказала, что больше видеть его не желает, и заперлась в родительском доме. На последнюю примерку платья она не пошла» (Э. Ферранте).

                                    Неаполитанский квартет: Те, кто уходит, и те, кто остается.

Третья книга квартета. Молодость Лену и Лилы. Только Лила продолжает жить в Неаполе, а Лену после окончания учебы в Пизе выходит замуж и перебирается к мужу во Флоренцию. У обеих уже есть дети — у Лилы сын, у Лену две дочери. По-разному складываются их жизни, но обеих объединяет желание взять от жизни всё. Действие происходит в конце 60-х — 70-е годы ХХ века. Фоном повествования являются столкновения фашистов с коммунистами. ««Она ревнивая и завистливая, теперь она меня ненавидит», – сказала я себе. Это была правда. Проходили долгие секунды, я ни разу не вспомнила о мамаше Солара; ее убийство испарилось у меня из головы. Вместо этого я в тревоге думала: «Почему не звонит Нино?» А вдруг именно сейчас, когда я все рассказала Лиле, он передумает и выставит меня посмешищем? На мгновение я представила, как стою перед ней воплощением ничтожества – дурочка, погубившая себя ради миража. Зазвонил телефон. Два или три долгих гудка я сидела и смотрела на аппарат. Когда я взяла трубку, на языке вертелись слова, заготовленные для Лилы: «Не думай больше обо мне. На Нино ты не имеешь никаких прав, дай мне самой совершать ошибки какие хочу». Но это оказалась не она. Это был Нино. Я была счастлива слышать его и сыпала восклицаниями и обрывками восторженных фраз. Я рассказала, что поговорила с Пьетро и дочками; достичь разумного согласия не удалось; я собрала чемодан и жду не дождусь, когда обниму его. Он доложил о яростных ссорах с женой – последние часы были особенно невыносимыми. «Мне очень страшно, – прошептал он, – но я не могу представить себе жизнь без тебя» (Э. Ферранте). 

ФИЦДЖЕРАЛЬД Фрэнсис Скотт. Великий Гэтсби.

До середины книги было скучновато. Интрига появляется только в середине повествования, когда возлюбленнная Гэтсби  (кстати, его настоящее имя Джеймс Гетц) Дэйзи за рулем его машины насмерть сбивает женщину и скрывается с места преступления. Дальше события развиваются стремительно вплоть до убийства Гэтсби. И только в это трагическое время выясняется, что один из богатейших людей Америки, по сути, очень одинок и после смерти никому, кроме своего соседа (одновременно и рассказчика Ника Керроуэя),  не нужен — ни возлюбленной, ни деловым партнёрам, ни многочисленным прихлебателям, которые постоянно паслись в его доме на халяву. В сущности, о нем никто ничего не знал, а домыслы, которыми окружали его имя, только подогревали интерес к нему, когда он был жив. В самых последних строках произведения заключена глубокая философия. «Гэтсби верил в зеленый огонек, свет неимоверного будущего счастья, которое отодвигается с каждым годом. Пусть оно ускользнуло сегодня, не беда — завтра мы побежим еще быстрее, еще дальше станем протягивать руки… Так мы и пытаемся плыть вперед, борясь с течением, а оно все сносит и сносит наши суденышки обратно в прошлое» (Ф.С. Фицджеральд).  

ФЛЭГГ Фэнни. Жареные зелёные помидоры в кафе «Полустанок».

Очень добрая, трогательная книга. Действие происходит в 1985-1986 гг. в штате Алабама в приюте для престарелых. Обитательница приюта, 85-летняя Нинни (Вирджиния) Тредгуд знакомится с 48-летней Эвелиной Коуч, которая каждую неделю приходит в приют навестить свекровь. Со свекровью отношения натянутые, а с Нинни завязывается трогательная дружба. Миссис Тредгуд рассказывает Эвелин о своей жизни в городке Полустанок, начиная с 1929 года и заканчивая 60-ми годами ХХ века. У нас есть возможность пережить вместе с Нинни всё то, что за это время произошло в Полустанке, где белые и цветные жили все вместе, одной семьей, заботились друг о друге и помогали друг другу. После смерти Нинни Эвелин посещает эти места, и для нас настоящее сливается с прошлым и становится с ним одним целым. «Миссис Тредгуд засмеялась: - Ах, милочка, я стольких на своем веку похоронила и каждую могилу оплакивала не меньше предыдущей. Было время, когда я удивлялась, за что Господь наградил меня таким печальным бременем, порой казалось, ни дня больше не выдержу. Но Он дает ровно столько, сколько тебе по силам вынести, не больше. И вот что ещё я вам скажу: нельзя предаваться унынию, от этого и впрямь заболеть недолго» (Ф. Флэгг).

ХАРАРИ Юваль Ной. Sapiens: краткая история человечества.

Это не художественная литература, а, скорее, научно-популярная. Профессиональный историк кратко излагает всю историю человечества за последние четыре миллиарда лет. Моменты, на которых автор останавливается подробно, — аграрная революция, когнитивная революция, промышленная революция, научная революция. Его взгляд — не только исторический. Он подробно рассматривает проблемы экологии, культуры, экономики, экономической географии, политической географии,  медицины. На этапе научной революции автор останавливается на преимуществах биоинженерии в целом и генной инженерии в частности. Он утверждает, что цель исследований в этих областях — бессмертие человека. «Любое широкомасштабное человеческое сотрудничество – от современного государства до средневековой церкви, античного города и древнего племени – вырастает из общих мифов, из того, что существует исключительно в воображении людей. Два католика, в жизни друг друга не видевшие, могут вместе отправиться в крестовый поход или собирать средства на строительство госпиталя, потому что оба верят, что Бог воплотился в человеке и позволил себя распять, чтобы искупить наши грехи. Государства опираются на национальные мифы. Два незнакомых серба понимают друг друга, поскольку оба верят в существование сербского народа, сербской отчизны и сербского флага. Корпорации выстраивают собственные экономические мифы. Два незнакомых друг с другом сотрудника Google эффективно работают вместе, потому что оба верят в существование Google, акций и долларов. Судебные системы живут за счет единых юридических мифов. Два незнакомых юриста найдут общий язык: они оба верят в существование законов, справедливости и прав человека. Но все это существует лишь внутри тех историй, которые люди придумывают и рассказывают друг другу. В реальности нет богов, наций и корпораций, нет денег, прав человека и законов, и справедливость живет лишь в коллективном воображении людей» (Ю.Н. Харари).

 ХЕЙЛИ Артур. Аэропорт.

Действие романа происходит в США в середине ХХ века, когда досмотр в аэропортах был не такой строгий. Пассажиру удалось пронести на борт взрывчатку и взорвать самолёт. А на борту люди — все со своими заботами и проблемами. «Хэррис умолк. Наклонившись вперёд так, что натянулись ремни, он всматривался из полумрака кабины в окружавшую их ночь. В ярком свете луны чётко выступали громады облаков далеко внизу. При такой сплошной облачности — вплоть до середины Атлантического океана, согласно сводке — земли не будет видно на всём пути их следования. Где-то на несколько тысяч футов ниже промелькнули огни самолёта, летевшего в противоположном направлении, и скрылись. Второй пилот Сай Джордан, подавшись к дросселям, увеличил подачу топлива двигателям, так как самолёт набирал высоту» (А. Хейли).

                            Колеса.

Мир огромной автомобильной компании с интригами, любовью и преступлениями. «Из разговоров с сотрудниками других рекламных агентств она (Барбара) знала, что так обстоит дело и у “Форда”, и у “Крайслера”, то есть во всех компаниях Большой тройки. Такое было впечатление, точно автомобильная промышленность, обычно столь заботящаяся о времени и возмущающаяся бюрократической волокитой, создала свой собственный бюрократический аппарат» (А. Хейли).

                           Окончательный диагноз.

Жизнь одной больницы со всеми сложностями взаимодействия людей в коллективе — финансовыми, личными, профессиональными проблемами… «Гнев О'Доннела, направленный против Пирсона, сменился глубоким недовольством и презрением к себе самому. Он, О'Доннел, доктор медицины, член Английского королевского и Американского обществ хирургов, главный хирург больницы Трех Графств и председатель ее больничного совета, оказался слишком занятым человеком, чтобы навести элементарный порядок в подведомственной ему больнице. Он, предпочитая от многого отворачиваться, кое на что закрывать глаза, делал вид, что все благополучно, хотя его опыт и совесть подсказывали, что все обстоит далеко не так. Он увяз в хитросплетениях закулисной игры, ужинал с Ордэном Брауном, заискивал перед Юстасом Суэйном в ожидании щедрых пожертвований старого магната, мечтая о новых, красивых зданиях для больницы, в то время как в ней самой у него под носом творилось черт знает что. Теперь больница то ли получит юстасовскую подачку, то ли нет, но цена за нее слишком высока – детский труп в операционной на четвертом этаже» (А. Хейли).

                           Отель.

Отельный бизнес изнутри — любовь, интриги, преступления. «С улицы было видно, что в вестибюле конец рабочего дня еще не наступил. А на авеню Сент-Чарльз было тихо — лишь неторопливо ехало такси да шли два-три пешехода. Питер пересек улицу, чтобы обойти отель с задней стороны и немного сократить путь. Здесь было еще тише. Питер только было хотел пройти мимо выезда из гостиничного гаража, как услышал гул мотора, увидел свет фар, появившийся из глубины, и остановился. Через секунду низкая черная машина вынырнула оттуда. Автомобиль резко остановился на полном ходу, так что ночную улицу огласил визг тормозов. «Ягуар», успел заметить Питер, и, похоже, с поврежденной решеткой радиатора, да и фара, кажется, не совсем в порядке. Только бы машину не повредили из-за халатности в гараже, подумал он. Если это так, то ему об этом не замедлят сообщить. Невольно он взглянул на сидевшего за рулем. И с удивлением узнал в нем Огилви. В глазах начальника охраны при виде Питера отразилось не меньшее удивление. Но тут машина рванулась вперед и умчалась» (А. Хейли).

ХИГГИНБОТАМ Адам. Чернобыль. История катастрофы.

Пожалуй, эта книга будет посильнее книги Алексиевич на ту же тему. Автор, британский журналист и писатель, не боится говорить правду. Научно-популярное журналистское расследование, при котором автор очень подробно останавливается на радиологических особенностях работы на ядерном реакторе, демонстрируя знания из области физики нейтрона и медицины, а также знание советского менталитета и роли КПСС во всех вопросах жизни общества. Судьбы причастных — представителей власти, руководителей атомной электростанции, персонала, пожарных, руководства Припяти, экспертов-ядерщиков, врачей и генералитета — описаны очень подробно и честно. Есть отсылки к аналогичным катастрофам в Великобритании, США и Японии. В конце книги автор останавливается на развале СССР, называя Чернобыльскую катастрофу одной из причин развала. «Западный взгляд мог бы заметить недостатки Припяти: желтую травку между бетонными блоками мостовой, блеклое однообразие многоэтажных зданий. Но для людей, родившихся в СССР на унылых фабричных окраинах, выросших в засушливых степях Казахстана или в Сибири по соседству с исправительно-трудовыми колониями, новый атомград был настоящим раем для рабочих. На кадрах любительской фото- и киносъемки жители Припяти предстают не измученными жертвами социалистического эксперимента, а беззаботными молодыми людьми: они плавают по реке на байдарках и под парусом, танцуют, позируют в новых нарядах, их дети играют на огромном стальном слоне или ярко раскрашенном игрушечном грузовике. Радостные оптимисты города будущего» (А. Хиггинботам).

ЧИЖОВА Елена. Время женщин. 

Когда начала читать — разочаровалась. Подумала — это уже было. В книге С. Алексиевич «У войны не женское лицо». Но потом поняла — нет, своё, другое. Да и время иное. «Ну и что – без мужа? … Не ты первая, не ты последняя...» (Е. Чижова).

ШОЛОМ-АЛЕЙХЕМ. Блуждающие звёзды.

История любви. Блуждающие звёзды — это драматический актёр Лейбл, кочующий с труппой, и оперная певица Роза Спивак. Бывшей Рейзл родом из бедной семьи удалось познакомиться с известной оперной певицей, которая помогла ей попасть в консерваторию Вены. По-разному складываются их судьбы, но вместе им быть не суждено. В конце романа действие переносится в Нью-Йорк. «Среди встречающей толпы были люди самого разнообразного вида: и такие, что давно уже приобрели облик подлинных янки, и совсем еще зеленые, все обличье которых, вплоть до красного платка вокруг шеи, хранило печать местечкового патриархального уклада. Женщины тоже были разные: с одной стороны заправские янки и «полуянки», именовавшие себя не иначе, как «миссис» и «леди», с золотыми зубами во рту, в широкополых шляпах, а с другой, старомодно одетые женщины, не решившиеся распроститься с париком, с белым пробором посредине, – словом, точь-в-точь так, как одеваются благочестивые еврейки в родной Ломже. Все эти столь непохожие друг на друга по внешнему облику люди – зеленые и «янки», «миссис» и женщины в старомодных париках – восторженно приветствовали своих земляков: ломжинского кантора с его семейкой. Все они кричали, тарахтели, галдели, метались, размахивали руками, точно они находились не в многолюдном Нью-Йорке, а в каком-нибудь глухом переулке Ломжи» (Шолом-Алейхем).

ЭКО Умберто. Имя розы. 

Практически детектив, повествующий о жизни бенедиктинского монастыря XIV века (1327 г.). Одно убийство за другим. Описываемые события длятся одну неделю. Главное действующее лицо — монастырская библиотека. «Все эти монахи слишком много читают и в состоянии возбуждения склонны видеть воочию то, что вычитали в книжках» (У. Эко).

ЯНАГИХАРА Ханья. Маленькая жизнь.

Впечатление сложное. Даже не могу однозначно сказать, что понравилось. Мир мужчин, с детства до зрелости. Мужская дружба и мужская любовь. Любовь мужчины к мужчине. С одной стороны, в форме насилия и извращения, с другой стороны, в форме исключительно трогательных родственных отношений. Трудное детство, педофилия. Причем в таких количествах, что кажется, что в описываемом мире это норма. Много жестокости. Много сентиментальности. Много смертей. «Они интересовались историей, но его интерес к собственной истории их всех раздражал, как будто он нашел себе какое-то утомительное хобби и все никак не мог его перерасти. Вскоре он научился не задавать вопросов, ну или, по крайней мере, прямых вопросов, но жадно ловил обрывки сведений, которые получал в самые неожиданные моменты из самых неожиданных источников. Когда они с братом Михаилом читали «Большие надежды», он ухитрился свернуть разговор на долгие рассуждения о жизни сирот в Лондоне девятнадцатого века, столь же экзотическом для него городе, как и Пирр в какой-нибудь сотне миль от монастыря. Он понимал, что урок постепенно превратится в нравоучение, но все-таки сумел выведать, что его, как и Пипа, отдали бы родственникам, если бы их удалось разыскать. Значит, родственников у него не было. У него не было никого» (Х. Янагихара).   

ЯХИНА Гузель. Зулейха открывает глаза.

1930 год. Раскулачивание в татарской деревне Юлбаш. Как и везде — по доносу. Зулейха, мужа которой случайно убили «красноордынцы» (красноармейцы), одна (и без ненавистной свекрови) едет в пересыльную тюрьму, а потом в Сибирь, терпя по пути все связанные с этим лишения. Неожиданный поворот — она оказывается беременная. И рожает сына. Ко всему приученная татарская женщина, привыкшая безропотно сносить побои мужа и оскорбления свекрови, находит себя в новой жизни. Всё умеет, и о сыне заботится, и мужчину. находит. А когда 16-летний сын хочет уехать учиться, не противится, всё понимает, просит коменданта о помощи. И ведь помогает, порядочный человек, в день снятия с должности. На его должность назначается подонок. И я в который раз не могу найти ответа на вопрос — почему должности получают подонки? «Переселенцы возбужденно перешептываются: куда? куда? – Неужели в Сибирь? – А куда ж еще? Ссылали – всегда туда. – А далеко ли это? – Сказал же мулла-хазрэт: так далеко, что дорогу не выдержать. – И Алла! Лишь бы доехать. – Верно. Кто доедет – выживет…» (Г. Яхина).