СТЕГНЕР Уоллес
07-03-2026
Угол покоя.
Структурно книга очень напоминает романы Люсинды Райли из серии «Семь сестёр». Профессор истории тоже обращается к своему прошлому, занимаясь написанием книги о жизни своей бабушки. Роман построен на реальных событиях. За его основу взяты письма американской писательницы и книжной иллюстраторши ХХ века Мэри Холлок-Фут, о чём мы узнаём из послесловия переводчика. Бабушка героя, тоже писательница и художница, носит другое имя, но многие события повторяются, хотя и несколько иначе. Прошлое перекликается с настоящим, захватывая всё сильнее. Если поначалу скучновато, то постепенно интерес возрастает. Интеллигентная женщина, много пережившая, оставшаяся собой. Это бабушка. Был и дедушка, в целом, достойный человек, ценивший свою жену, но позволивший себе делать ошибки. Их сын — отец героя. И сам герой, инвалид, зависящий от посторонних людей. Вообще, в инженерном деле угол покоя — это угол, при котором щебенка или грунт перестает оползать. Но главный герой определяет угол покоя как горизонталь. Печально.
«Три плохих дня, сплошное раздражение и зряшные усилия. Только кретин мог нанять эту женщину из “Аргуса”, мне голову надо проверить. Слишком тупая для любой работы, даже апельсины фасовать. Работа на такого урода явно вывела ее из равновесия, но самое скверное, что эта женщина вывела из равновесия меня. При ней все было не так: за окном дождь, солнца в комнате нет, утренней яркости нет, тепла на моей шее нет, удовольствия от идущей работы нет. Переселяясь в ее гусиную кожу, я постоянно ощущал пустоту всех голых запертых комнат этого дома и готическую странность угла, где этот урод, этот живой мертвец шелестит старыми бумагами и бормочет в микрофон. Она смотрела на меня чуть ли не с ужасом. Я чувствовал ее взгляд у себя на спине, слышал ее дыхание, и всякий раз, как я оборачивался в своем кресле и смотрел ей в глаза, они убегали прочь, словно бы судорожно ища что‑то потерянное. Я невольно задавался вопросом: ее прискорбные недостатки, как секретарские, так и человеческие – они ее собственные, или это проявление нынешней общей неспособности сделать хоть что‑нибудь как следует? Все время, пока я пытался работать с этой мисс Морроу, я воображал себе, какое было бы счастье, если бы не она, а Сюзан Берлинг сортировала тут рисунки, раскладывала бумаги по папкам и перепечатывала поблекшие, едва читаемые письма. Ослышки, опечатки, вечно что‑то теряется, валится из рук, поминутно глядим на часы, то и дело вниз на кухню выпить кофе, каждые полчаса в туалет, еще не пришла толком, а уже уходить – ничего этого не было бы. Сюзан Берлинг – деловитость, опрятность, тщательность. К рисункам она бы испытала живой интерес, она бы не рассовывала их кое‑как, точно столовые приборы по отделениям ящика – ножи вместе с ложками, вилки среди ножей. Старинные наряды ее заинтриговали бы, они бы не показались ей смешными. От нее бы не ускользнула человечность лиц, ушедших в прошлое» (У. Стегнер).